Пламя и кровь - Джордж Мартин

Боррос Баратеон пал в битве. Когда стрелы Черной Али и ее лучников убили под ним коня, он продолжал биться пешим, убив бесчисленное множество простых латников, с дюжину рыцарей и двух лордов, Маллистера и Дарри. К тому времени, когда до него добрался Кермит Талли, лорд Боррос едва стоял на ногах, с непокрытой головой (ибо он сорвал с себя погнутый шлем), истекая кровью из дюжины ран.

— Сдавайтесь, сир, — обратился лорд Риверрана к лорду Штормового Предела, — победа за нами.

Лорд Баратеон ответил ему бранью:

— Да я скорее буду плясать в аду, чем надену твои кандалы.

И он бросился вперед… прямо на шипастую булаву лорда Кермита, которая угодила ему прямо в лицо, разбрызгав кровь, кость и мозг во все стороны. Лорд Штормового Предела пал в грязь Королевского тракта с мечом в руках.

Волею богов спустя семь дней в Штормовом Пределе его супруга разрешилась бременем, произведя на свет столь желанного сына и наследника лорда Борроса. Его светлость перед походом оставил жене наставление назвать дитя, если оно окажется мужского пола, Эйгоном в честь короля. Но, узнав о гибели мужа в битве, леди Баратеон назвала сына Оливером в честь собственного отца.

Вороны принесли весть о битве в Красный замок, и зеленый совет немедленно собрался на заседание. Все, о чем ранее предостерегал Морской Змей, обернулось действительностью. Утес Кастерли, Хайгарден и Старомест не торопились прислать затребованные королем подкрепления. Ланнистеры увязли в своей собственной войне с Красным Кракеном, Хайтауэры потеряли слишком много воинов и не имели больше умелых полководцев, мать малолетнего лорда Тирелла сообщала письмом, что имеет основания сомневаться в верности знаменосцев ее сына и «будучи женщиной, не считает себя пригодной командовать войском в походе». Сиры Тиланд Ланнистер, Марстон Уотерс и Джулиан Вормвуд отправились за Узкое море набирать наемников в Пентосе, Тироше и Мире, но покамест ни один из них не возвратился.

Защищать Эйгона II от врагов было некому — это было ясно всем при дворе короля. Кровавый Бен Блэквуд, Кермит Талли, Сабита Фрей и их боевые товарищи готовились возобновить поход на столицу, а за ними, всего в нескольких днях пути позади, шел лорд Криган Старк со своими северянами. Браавосский флот с войском Арренов отчалил из Чаячьего города и шел в сторону Глотки, где путь ему мог преградить один только юный Алин Веларион… а на верность Дрифтмарка полагаться было нельзя.

— Ваша милость, — заявил Морской Змей, когда поумеривший былую гордость зеленый совет собрался за одним столом, — вам придется сдаться. Город не выдержит еще одного разграбления. Спасите ваших подданных и вас самих. Если вы отречетесь в пользу принца Эйгона, он позволит вам надеть черное и с честью провести жизнь на Стене.

— Неужто? — сказал король Эйгон. Манкан сообщает, что в голосе короля прозвучала надежда.

Его мать этих чаяний не разделяла.

— Ты скормил его мамашу своему дракону, — напомнила она своему сыну. — Мальчик видел все.

Король в отчаянии обратился к ней.

— Что мне делать?

— У тебя есть заложники, — отвечала вдовствующая королева. — Отрежь мальчику одно ухо и отправь лорду Талли. Если мятежники и дальше будут наступать, за каждую милю пути будешь резать еще что-нибудь — так и скажи.

— Да, — сказал Эйгон II. — Верно. Так и сделаем, — он подозвал к себе сира Альфреда Брума, который так хорошо послужил ему на Драконьем Камне, — займитесь этим, сир.

Когда рыцарь ушел, король обратился к Корлису Велариону.

— А вы, милорд, скажите своему бастарду, чтобы бился достойно. Если он меня подведет, если хоть один браавосец пройдет через Глотку, мы и вашей бесценной леди Бейле что-нибудь отрежем.

Морской Змей не стал обращать к королю мольбы, проклятия или угрозы — он сухо кивнул, встал и вышел. Грибок утверждает, что старый лорд, уходя, обменялся взглядами с Косолапым, но Грибок тому свидетелем не был, и маловероятно, чтобы столь опытный царедворец, как Корлис Веларион, мог допустить такую промашку в столь важное время.

Приговор Эйгону уже был подписан, хотя он этого еще и не знал. Предатели за его спиной начали действовать сразу же, как только узнали о поражении лорда Баратеона на Королевском тракте.

Сир Альфред Брум направился через опускной мост в Твердыню Мейгора, где держали принца Эйгона, и обнаружил, что путь ему преграждают сир Перкин Блоха и еще шестеро его трущобных рыцарей.

— Дорогу мне, именем короля, — потребовал Брум.

— У нас теперь новый король, — отвечал сир Перкин.

Он положил руку сиру Альфреду на плечо… а затем толкнул что было силы так, что рыцарь потерял равновесие и упал с моста на железные пики внизу, где еще два дня дергался и корчился, пока не умер. В тот же час леди Бейлу Таргариен увезли в безопасное место люди лорда Лариса Косолапого. Тома Путаного Языка подстерегли во дворе замка, на выходе из конюшни, и тут же на месте обезглавили. «Он умер, как и жил — заикаясь», сообщает Грибок. Его отец Том Путаная Борода в это время не был в замке — его нашли в таверне в Угревом переулке. Когда старый Том вздумал протестовать, заявив, что он «простой рыбак, пришел выпить эля», его схватили и утопили в бочонке с элем.

Все это было сделано так ловко, быстро и тихо, что жители Королевской Гавани не имели ни малейшего представления о том, что происходит в стенах Красного замка. Даже и в самом замке никто не поднял тревоги. Те, кого заговорщики обрекли на смерть, были убиты, а в то же время прочие придворные беспрепятственно занимались своими делами, ни о чем не подозревая. Септон Юстас утверждает, что тогда были убиты двадцать четыре человека; «Доподлинное изложение» Манкана — что только двадцать один. Грибок рассказывает, будто бы на его глазах убили королевского отведывателя кушаний, необъятного толстяка по имени