Пламя и кровь - Джордж Мартин

строй защитников в руины Драконьего Логова, воины нашли пророка среди драконьих голов, к этому времени уже порядком подгнивших — он окружил себя кольцом факелов и по-прежнему проповедовал о роке и разорении. Увидев лорда Борроса на боевом коне, Пастырь простер к нему культю и проклял:

— Не окончится еще этот год, как мы свидимся в преисподней, — провозгласил нищенствующий брат. Как и Геймона Белокурого, его взяли живым, забили в кандалы и отвезли в Красный замок.

Так — с грехом пополам — в Королевской Гавани воцарился мир. От имени сына, «нашего законного короля Эйгона, второго сего имени», королева Алисента установила в городе комендантский час, запретив горожанам показываться на улице после захода солнца. Городскую стражу, восстановленную под началом сира Перкина Блохи, отправили на улицы следить за соблюдением комендантского часа, в то время как лорд Боррос и его штормовая армия заняла городские стены и ворота в качестве гарнизона. Три ложных «короля» с трех холмов томились в каменных мешках, ожидая возвращения истинного монарха. Возможность этого возвращения, однако, все еще зависела от выбора Веларионов с Дрифтмарка. В стенах Красного замка вдовствующая королева Алисента и лорд Ларис Стронг предложили Морскому Змею свободу, полное помилование за все измены и место в Малом совете, если только он склонит колено перед Эйгоном II, признав его своим королем, и передаст ему мечи и корабли Дрифтмарка. Чего от старика никак не ждали — он оказался неуступчив.

— Колени у меня старые и так просто не сгибаются, — объявил лорд Корлис, после чего изложил собственные условия. Он желал помилования не только для себя самого, но и для всех, кто воевал под знаменами королевы Рейниры, а также потребовал, чтобы Эйгону-младшему отдали руку принцессы Джейхейры и провозгласили обоих наследниками короля Эйгона.

— Государство было расколото надвое, — объяснил он. — Добром или лихом, а нужно нам его воссоединить.

Дочери лорда Баратеона его не интересовали, но вот леди Бейлу Морской Змей требовал освободить немедленно.

Как пишет Манкан, королеву Алисенту такое «нахальство» привело в ярость — особенно требование назвать сына Рейниры Эйгона-младшего наследником ее собственного Эйгона. Она уже потеряла в Танце драконов двоих сыновей из троих и единственную дочь, и не могла перенести мысли о том, чтобы кто-либо из сыновей ее соперницы остался жить. Ее милость в сердцах напомнила лорду Корлису, что уже дважды предлагала Рейнире мир, и оба раза ее предложения были презрительно отвергнуты. Пришлось лорду Ларису Косолапому умиротворять разбушевавшуюся стихию, тихо напомнив королеве о той негласной договоренности, которой они достигли в шатре лорда Баратеона ранее, и уговорив согласиться на предложение Морского Змея.

На следующий день лорд Корлис Веларион, Морской Змей, преклонил колено перед королевой Алисентой, присевшей на нижнюю ступеньку Железного трона в качестве заместителя воли ее сына. Тем самым Морской Змей поклялся в верности королю от лица всего своего дома. Вдовствующая королева перед лицом богов и людей пожаловала ему королевское помилование, восстановила лорда Корлиса на прежнем месте в Малом совете на должности адмирала и мастера над кораблями. На Дрифтмарк и Драконий Камень полетели вороны с вестями о мире… и очень вовремя: оказалось, что молодой Алин Веларион как раз собирает корабли для атаки на Драконий Камень, а король Эйгон II в очередной раз вознамерился обезглавить свою двоюродную сестру Бейлу.

На исходе 130 года от З.Э. король Эйгон II наконец возвратился в Королевскую Гавань в сопровождении сира Марстона Уотерса, сира Альфреда Брума, обоих Томов и леди Бейлы Таргариен (все еще в кандалах, ибо тюремщики опасались, что девушка бросится на короля, если ее освободят). Они пересекли залив на потрепанном торговом когге под названием «Мышка», которым командовала Марильда из Халла, а следом шли двенадцать веларионовских военных галер. Если верить Грибку, этот самый когг для королевского плавания выбрали не без умысла.

— Лорд Алин мог бы переправить короля домой на борту «Славы лорда Эйтана», «Утреннего прилива» или даже «Спайстаунки», но ему хотелось, чтобы все видели, как Эйгона в город везет едва ползущая мышь, — рассказывал карлик. — Лорд Алин был дерзкий мальчик и короля не любил.

Так что возвращение короля домой выглядело не слишком торжественно. Его милость все еще не мог ходить, и его пронесли в закрытых носилках через Речные ворота и наверх по холму Эйгона — по затихшему городу, по безлюдным улицам, мимо брошенных домов и разграбленных лавок. Подняться по узким и крутым ступенькам на Железный трон король тоже не мог, и поэтому восстановленный на престоле монарх был вынужден принимать придворных и просителей в резном деревянном кресле у подножия настоящего трона — с подушками и одеялом, прикрывающим искалеченные, скрюченные ноги короля.

Хотя короля Эйгона и мучили сильные боли, он не стал удаляться в опочивальню или принимать сонное вино или маковое молоко — вместо этого он решил без промедления вынести приговор трем «королям-поденкам», которые правили Королевской Гаванью во время Безумной луны. Оруженосец первым узнал на себе королевский гнев и был приговорен за государственную измену к смерти. Тристан, будучи храбрым мальчишкой, сначала выказывал всяческое неповиновение, когда его притащили к Железному трону — но только пока не увидел сира Перкина Блоху рядом с королем. Тогда, как пишет Грибок, у Тристана подкосились ноги, но он и после этого не стал настаивать на своей невиновности или молить о пощаде, но только попросил посвятить его в рыцари перед смертью. Эту милость король Эйгон согласился оказать: сир Марстон Уотерс посвятил мальчика (такого же бастарда, как и он сам) в рыцари и нарек его сиром Тристаном Пламенным (прозвище «Истинное Пламя», как Тристан сам себя называл, посчитали чересчур дерзким), после чего сир Альфред Брум отсек ему голову Черным Пламенем, мечом Эйгона Завоевателя. Судьба Короля-из-Дырки — Геймона Белокурого — была не столь страшна. Поскольку Геймону было всего пять лет, его помиловали ввиду малолетства и сделали воспитанником короны. Его мать Эсси, во время краткого царствования сына именовавшая себя «леди Эсселин», призналась под пыткой, что отцом Геймона был не король, как она ранее уверяла, а среброволосый гребец с лиснийской торговой галеры. Эсси и дорнийская шлюха Сильвенна Сэнд как преступники низкого рода, не заслуживающие благородной смерти от меча, были повешены на крепостной стене Красного замка, а вместе с ними — еще двадцать семь придворных «короля» Геймона, неприглядное сборище воров, пьяниц, скоморохов, нищих, шлюх