Пламя и кровь - Джордж Мартин

— Матушка, бегите! — закричал он, но было уже поздно.

Люди сира Альфреда набросились на защитников королевы. Топор раскроил голову сиру Гаррольду Дарку, прежде чем его меч успел покинуть ножны, а сиру Адриану Редфорту вонзили копье в спину. Лишь сир Лорет Лансдейл оказался достаточно проворен и успел нанести удары, обороняя королеву. Он зарубил первых двух нападавших, прежде чем был убит сам — и вместе с ним умерла Королевская гвардия Рейниры. Когда Эйгон подхватил меч сира Гаррольда, сир Альфред с презрением выбил оружие из рук принца.

Мальчик, королева и ее фрейлины, подталкиваемые в спину копьями, прошли через ворота Драконьего Камня во двор замка. Здесь (как много лет спустя метко выразился Грибок) они оказались лицом к лицу с «мертвым человеком и умирающим драконом».

Чешуя Солнечного Огня все еще сияла при свете дня чеканным золотом. Однако, судя по тому, как он распластался на оплавленном черном валирийском камне двора, очевидно было, что Солнечный Огонь, наипрекраснейший из драконов, когда-либо паривших в небе Вестероса, уже ни к чему не пригоден. Крыло, почти оторванное Мелеис, было неловко вывернуто, а на спине при каждом движении еще дымились и кровоточили свежие рубцы. Когда королева и ее свита впервые глянули на Солнечного Огня, тот лежал, свернувшись клубком. Как только он пошевелился и поднял голову, стали заметны глубокие раны на его шее, откуда другой дракон вырвал большие куски плоти. Кое-где на брюхе чешую заместили струпья, а там, где надлежало быть правому глазу, зияла лишь пустая глазница, затянутая черной кровяной коркой.

Надлежит спросить, как наверняка и поступила Рейнира, как такое произошло.

Теперь нам известно многое, чего не знала королева. За это нам стоит поблагодарить великого мейстера Манкана, чье «Доподлинное изложение», основываясь в немалой степени на воспоминаниях великого мейстера Орвиля, раскрывает, как именно Эйгон II попал на Драконий Камень.

Как только драконы черных впервые появились в небесах над столицей, лорд Ларис Стронг Косолапый скрытно вывел короля и его детей из города. Чтобы не идти через городские ворота, где их могли увидеть и запомнить, лорд Ларис провел беглецов за стены одним из потайных ходов Мейгора Жестокого, о котором знал только сам Косолапый. Именно лорд Ларис также посоветовал изгнанникам разделиться: если кого-то из них пленят, прочие смогут сохранить свободу. Сиру Рикарду Торну было велено сопроводить двухлетнего принца Мейлора к лорду Хайтауэру. Принцессу Джейхейру, простую и милую девочку шести лет, оставили на попечение сира Уиллиса Фелла, который поклялся доставить ее в целости и сохранности в Штормовой Предел. Ни один не ведал, куда направился другой, и потому, даже будучи схваченным, не смог бы того выдать.

И только одному Ларису было ведомо, что король, избавившись от своих пышных одежд и закутавшись в просоленный плащ рыбака, скрывался среди груза трески на борту рыбачьего ялика, порученный заботам рыцаря-бастарда, имевшего родню на Драконьем Камне. Косолапый рассудил, что Рейнира непременно пошлет людей на поиски его милости, едва поймет, что он исчез… но лодка не оставляет следов на воде, да и мало кто из охотников додумался бы искать Эйгона на собственном острове его сестры, прямо под сенью ее твердыни. Все это, как говорит Манкан, великий мейстер Орвиль узнал из собственных уст лорда Стронга.

Возможно, здесь скрывающийся, не представляющий угрозы Эйгон и оставался бы, притупляя свою боль вином и пряча шрамы от ожогов под плотным плащом… если бы на Драконьем Камне не объявился Солнечный Огонь. Мы, как и многие, можем задаваться вопросом, что же тянуло его назад на Драконью гору. Быть может, некий древний инстинкт вернул раненого дракона с недолеченным крылом к дымящемуся вулкану, где он появился на свет из яйца? Или же Солнечный Огонь через множество лиг, через штормовые моря как-то ощутил присутствие короля Эйгона на острове и прилетел туда, чтобы воссоединиться со своим всадником? Септон Юстас заходит столь далеко, что даже полагает, будто Солнечный Огонь почувствовал, сколь отчаянно положение Эйгона. Но кто посмеет уверять, что познал сердце дракона?

Злополучное нападение лорда Валиса Мутона изгнало Солнечного Огня с поля пепла и костей близ Грачиного Приюта. Затем история более чем на полгода теряет дракона из виду. (Байки, рассказываемые в замках Крэббов и Брюнов, уверяют, что в то время Солнечный Огонь мог найти убежище в темных сосновых лесах и пещерах на мысе Раздвоенного Когтя). Его разорванное крыло срослось под уродливым углом и оставалось слабым. Хотя Солнечный Огонь все же летал, но более не мог ни парить, ни подолгу оставаться в воздухе, и ему приходилось прилагать усилия даже для коротких перелетов. Шут Грибок без всякого сострадания рассказывает, что если драконы в большинстве своем парят в небесах, как орлы, Солнечный Огонь стал «золотым огнедышащим петушком, которому только и осталось, что скакать и перепархивать с холма на холм».

И все же этот «огнедышащий петушок» как-то пересек воды Черноводного залива… потому что именно его нападение на Серого Призрака видели моряки с «Нессарии». Сир Роберт обвинил Каннибала… но заика Том Путаный Язык, который слышал более, нежели говорил, усердно потчевал волантийцев элем, и подметил, что они все время упоминали золотую чешую нападавшего дракона. Каннибал же, как отлично знал Путаный Язык, был черным ровно уголь. И вот Два Тома и их «родичи» (что правда лишь отчасти, потому как одной с ними крови был только сир Марстон, бастард сестры Тома Путаной Бороды от рыцаря, забравшего ее девичество) подняли парус на своей маленькой лодке, чтобы разыскать убийцу Серого Призрака.

Обожженный король и изувеченный дракон обрели друг в друге новый смысл жизни. Эйгон ежерассветно отваживался покидать укромное логово на безлюдных восточных склонах Драконьей горы и вновь подниматься в небо — впервые после Грачиного Приюта. Между тем Два Тома и их родич Марстон Уотерс вернулись на другую оконечность острова, чтобы найти людей, готовых помочь им взять замок. Даже на Драконьем Камне, столь долго бывшим владением Рейниры и ее оплотом, они отыскали многих, кто недолюбливал королеву по причинам как достойным, так и сомнительным. Одни скорбели по братьям, сыновьям и отцам, сгинувшим во время Посева или битвы в Глотке. Другие искали поживы либо продвижения