Пламя и кровь - Джордж Мартин

На девятый день двенадцатой луны 130 года от З.Э. великолепный золотой дракон, гордость короля Эйгона, скончался во внешнем дворе замка Драконий Камень — там же, куда упал. Оплакав дракона, его милость велел вывести свою двоюродную сестру леди Бейлу из темницы и предать смерти. Когда Бейла уже оказалась на плахе, король передумал: мейстер напомнил ему, что мать этой девушки — Веларион, дочь самого Морского Змея. На Дрифтмарк вылетел очередной ворон, на этот раз с угрозой: если Алин из Халла в двухнедельный срок не преклонит колено перед своим законным сюзереном, леди Бейла лишится головы.

Тем временем на западных берегах Черноводного залива нежданно зашла луна Трех королей — к стенам Королевской Гавани подошла армия. Столица прожила полгода с лишним в страхе перед надвигающейся ратью Ормунда Хайтауэра… но войско у ее ворот пришло не из Староместа через Горький Мост и Тамблтон, а по Королевскому тракту из Штормового Предела. Боррос Баратеон, узнав о смерти королевы, оставил беременную жену и четырех дочерей дома и повел маршем на север, через Королевский лес, шестьсот рыцарей и четыре тысячи пехоты.

Когда на южном берегу Черноводной показался баратеоновский авангард, Пастырь повелел своим приверженцам переправиться через реку и не дать пересечь ее лорду Борросу. Но на проповеди нищего, который еще недавно держал речь перед десятками тысяч горожан, собралось лишь несколько сотен, а подчинилось приказу еще меньше. В это же время на Высоком холме Эйгона вчерашний оруженосец, ныне именующий себя королем Тристаном Истинным Пламенем, Ларис Стронг и сир Перкин Блоха глядели с крепостной стены на необозримые штормовые рати за рекой.

— У нас не наберется солдат, чтобы сражаться с таким воинством, государь, — сказал мальчику лорд Ларис, — но, может, словом удастся добиться того, что не под силу мечам. Разрешите мне выехать к ним на переговоры.

Так Косолапый переправился через реку под мирным знаменем и в сопровождении великого мейстера Орвиля и вдовствующей королевы Алисенты.

Лорд Штормового Предела ожидал их в шатре на опушке Королевского леса, а вокруг его люди валили деревья, чтобы соорудить плоты для переправы. Здесь королева Алисента получила добрую весть: ее внучка Джейхейра, последнее дитя сына Алисенты Эйгона и дочери Хелейны, добралась до Штормового Предела в целости и сохранности под присмотром рыцаря Королевской гвардии Уиллиса Фелла. Вдовствующая королева пролила слезы радости.

Засим последовали брачные договоры и вероломные сговоры, и лорд Боррос, лорд Ларис и королева Алисента достигли, наконец, соглашения, а великий мейстер Орвиль его засвидетельствовал. Косолапый обещал, что сир Перкин и его трущобные рыцари присоединятся к воинам Штормовых земель в благом деле восстановления короля Эйгона II на Железном троне на том условии, что все они, кроме узурпатора Тристана, будут освобождены от наказания за любые преступления, в том числе государственную измену, мятеж, грабеж, убийство и изнасилование. Королева Алисента дала за сына согласие: король Эйгон возьмет в супруги леди Кассандру, старшую дочь лорда Борроса, и сделает ее своей новой королевой. Руку леди Флорис, другой дочери его светлости, отдали Ларису Стронгу.

Разговор коснулся и угрозы со стороны флота Веларионов.

— Надо, пожалуй, привлечь к этому Морского Змея, — сказал лорд Баратеон, как записали хронисты.

— Как знать, может, старик не откажется от молодой невесты. У меня как раз есть еще две дочери на выданье.

— Он же трижды предатель, — возразила королева Алисента. — Рейнира не захватила бы Королевскую Гавань, если бы не он. Этого его милость — мой сын — никогда не забудет. И я желаю Морскому Змею смерти.

— Да он и так скоро умрет, — отвечал Ларис Стронг. — Заключим пока что с ним мир и извлечем столько пользы, сколько сумеем. А когда все уляжется, и нам не будет больше нужды в Веларионах, Неведомому всегда можно будет малость подсобить.

Так и был заключен этот со всех сторон позорный договор. Послы вернулись в Королевскую Гавань, а вскоре за ними последовали и воины Штормовых земель, переправившиеся через Черноводную без каких-либо помех. Лорд Боррос обнаружил, что на городских стенах нет защитников, на воротах — стражи, на улицах и площадях — никого, кроме трупов. Поднимаясь на Высокий холм Эйгона со своим знаменосцем и верными щитами домашней гвардии, правитель Штормовых земель увидел, как с замковых стен спускают рваные знамена оруженосца Тристана и на их место водружают стяги с золотым драконом короля Эйгона II. Сама королева Алисента вышла из замка, дабы приветствовать Борроса, и сир Перкин Блоха стал рядом с ней.

— А где узурпатор? — спросил лорд Боррос, спешиваясь во внешнем дворе.

— В кандалах и под стражей, — отвечал сир Перкин.

Как полководец, закаленный в бесчисленных пограничных стычках с дорнийцами и недавней победоносной кампанией против очередного Короля-Стервятника, лорд Боррос Баратеон не стал медлить с наведением порядка в Королевской Гавани. Скромно отпраздновав победу в Красном замке, наутро он направился на холм Висеньи против тамошнего Короля-из-Дырки — Геймона Белокурого. Латные рыцарские колонны поднялись на холм с трех сторон, стоптали уличных голодранцев, наемников и пьянчуг, собравшихся вокруг маленького короля, и обратили весь этот сброд в бегство. Юный монарх, чьи пятые именины справляли всего двумя днями ранее, отправился в Красный замок перекинутым через конский круп, в кандалах и под собственный рев. Его мать шла за лошадью пешком, сжимая руку дорнийки Сильвенны Сэнд, а за ними волочилась длинная вереница шлюх, гадалок, карманников, прихлебал и пьянчужек — все, что осталось от «двора» Белокурого.

К следующей ночи дело дошло и до Пастыря. Этот пророк, уже зная о печальной судьбе шлюх и их малолетнего короля, стал созывать свое босоногое воинство к Драконьему Логову — построиться и оборонять холм Рейнис «железом и кровью». Увы, счастливая звезда Пастыря уже закатилась. На его призывы откликнулось едва ли триста человек, да и те по большей части разбежались, когда начался штурм. Лорд Боррос сам повел свою конницу на холм с западной стороны, тогда как сир Перкин и его трущобные рыцари поднялись из Блошиного Конца по более крутому южному склону. Прорубившись через истаявший