Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

Чэн Жэньмэй не поверил. Да, противник его обращался с мечом не без шероховатостей, однако вместе с тем чувствовались те безыскусность и простота, о которых сказано, что великое остроумие похоже на глупость, – иными словами, подлинное мастерство таится под неприглядной личиной. Разве можно добиться таких результатов без наставлений прославленного учителя?

От глаз Янь Уши не укрылись сомнения Чэн Жэньмэя, но он не захотел ничего объяснять. Бросив меч хозяйке, он повернулся к даосу:

– В следующий раз я возьму другой меч.

Он имел в виду тот самый меч, что не успел захватить с собой во время поспешного бегства из дому, меч Тайэ.

Расстроенный Чэн Жэньмэй не знал, что и думать. Он кивнул:

– Сей Чэн с нетерпением станет ожидать вашего прибытия на гору Цинчэн, юный храбрец Янь.

Чэн Жэньмэю так и не довелось еще раз сразиться с Янь Уши. Однако имя его противника и впрямь разнеслось по всей Поднебесной: он присоединился к неправедной школе Солнца и Луны и померился силами с Цуй Юваном.

Чэн Жэньмэй никак не ожидал, что такой блестяще одаренный юноша, настоящий самородок, взявшийся словно из ниоткуда, не назвавший ни школы, ни учителя, по собственной воле отвернется от света и падет во тьму, сделавшись одним из последователей неправедного учения. Вспоминая изящество, что таилось в каждом движении Янь Уши, выдавая его знатное происхождение, Чэн Жэньмэй невольно приписывал ему несметные потаенные горести, вынудившие так поступить.

Но правда была куда проще. Вовсе не горести и не корысть двигали Янь Уши – ему всего лишь пришлась по душе обстановка в неправедной школе. Там он чувствовал себя вольготно, точно рыба в воде или птица в лесу. Его не сдерживали никакие оковы, он мог творить все что вздумается, даже и то, что выходило за грань понимания не только обычных людей, но и других адептов неправедного учения.

Школа Солнца и Луны всегда стояла в цзянху наособицу, ибо слыла неправедной, однако внутренними распрями и интригами ничем не отличалась от всех прочих школ Поднебесной. Разве что распри эти были гораздо более жестокими, неприкрытыми и кровавыми. Янь Уши в школе многие недолюбливали, особенно Сан Цзинсин, ученик Цуй Ювана. Он не единожды пытался сжить Янь Уши со свету, но не преуспел и страшно злился.

Положение Янь Уши окончательно упрочилось со смертью Хуан Янфэна – старейшины Солнца и Луны, положением уступавшего лишь ее главе Цуй Ювану. Причиной тому были не столько возраст, опыт и мастерство, сколько хитрый, изощренный ум. Попросту говоря, Хуан Янфэн отличался беспримерной жестокостью и вместе с тем в любых обстоятельствах умел находить неожиданные решения, потому Цуй Юван не мог без него обойтись. Впрочем, он действительно был одним из самых могучих бойцов неправедной школы.

Сан Цзинсин никогда не сражался с Хуан Янфэном, но видел, что они со стариком примерно на равных. И все же тот пал от руки Янь Уши.

– Почему вы убили его? – много лет спустя спросил Шэнь Цяо.

Приближался его день рождения. Шимэй Гу Хэнбо вернулась, и, хотя сам чжанцзяо предпочел бы отпраздновать по-тихому, обитатели горы Сюаньду решили устроить пышное торжество. Даже Ян Цзянь в далеком Чанъане прослышал о празднике и послал на гору старшего сына Ян Юна с богатыми дарами, дабы тот лично поздравил главу школы. В таких обстоятельствах никто не сумел бы остаться в тени.

Но пока все занимались приготовлениями, сам виновник торжества улизнул на задний склон горы, подальше от суеты. Напротив же устроился тот, кто подтолкнул его к побегу, и сейчас лениво потягивал вино, обдумывая, куда поставить камень в вэйци.

– Разумеется, чтобы обрести вес, – отозвался разомлевший Янь Уши. – Я присоединился к неправедной школе странствующим мечником без роду и племени и оказался один как перст: ни учителя, что указал бы мне путь, ни покровителя, что стал бы мне опорой. Всяк хотел меня или растоптать, или завлечь на свою сторону. Даже Цуй Юван спрашивал меня, не желаю ли я поклониться ему как наставнику.

– Вы отказались, – произнес Шэнь Цяо.

– Но ведь если б я согласился, разве не пришлось бы мне переменить имя? – заметил Янь Уши.

Шэнь Цяо невольно улыбнулся: Янь Уши, Без-учителя, превратился бы в Янь Юши, С-учителем. Вышло бы и впрямь неблагозвучно.

– Я слышал от учителя, будто бы Цуй Юван был таким же сумасбродом, оправдывая свое имя: Цуй-Своеволец. Раз вы не уступили ему, как же вас приняли в неправедную школу?

Янь Уши прищурился, глаза опасно заблестели.

– А-Цяо, что значит «таким же»?

Шэнь Цяо промолчал.

– «Таким же», – повторил Янь Уши. – Таким же сумасбродом, как я, – это ты хочешь сказать? Намекаешь, что я как Цуй Юван: думаю, будто мне море по колено?

Шэнь Цяо собирался кивнуть, но вдруг собеседник его подался вперед и вскинул ладонь: с кровожадным видом он тянулся прямо к шее даоса! Шэнь Цяо в страхе отпрянул, отразил атаку, и в мгновение ока противники обменялись добрым десятком ударов. Кто-то из них коленом задел доску для вэйци, подол одежд скользнул по ее поверхности, и камни смешались.

– Полно, я просто разыграл тебя.

И с этими словами Янь Уши отстранился.

Шэнь Цяо, в свою очередь, тоже опустил руку.

Янь Уши тут же его поддел:

– Будь на моем месте кто-то с дурными намерениями, ты бы так легко не отделался!

«Где бы еще найти того, чьи намерения дурнее ваших!» – подумал Шэнь Цяо.

Рисунок партии нарушился, но Янь Уши помнил каждый ход и невозмутимо принялся расставлять камни заново.

– Но ты прав, – продолжал он как ни в чем не бывало, – мы с Цуй Юваном и вправду похожи и действительно мним, будто нам море по колено. У таких людей, как правило, есть одна общая черта: при встрече с кем-то, обладающим исключительным дарованием и внушительной мощью, они не только простят ему грубость, но и понадеются найти в его лице достойного противника.

Шэнь Цяо подумалось, что Янь Уши не столько превозносил Цуй Ювана как настоящего удальца, сколько подчеркивал собственные выдающиеся способности.

– Как же сие связано с убийством Хуан Янфэна?

– Хуан Янфэн и Сан Цзинсин водили близкую дружбу: даже ложе делили с одними и теми же женщинами. Сан Цзинсину хотелось одолеть меня, но он не желал опрометчиво кидаться в бой, а потому счел за лучшее устранить меня руками Хуан Янфэна. Тот задумал подослать ко мне девушку: проведи я с ней ночь – и был бы отравлен ядом-гу.

– Ядом-гу? – Шэнь Цяо слегка удивился. – Любовным ядом-гу[116]?

– Ядом, разрывающим душу. Человеку кажется, будто все его внутренности кромсают на мелкие кусочки. И когда проявляются признаки отравления, лишь особая пилюля может облегчить страдания.

Шэнь Цяо понял. Попадись Янь Уши на крючок, и с тех пор жизнью его всецело бы распоряжался тот, у кого противоядие.

– Эта девушка тоже