Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

Но вскоре обнаружил, что ошибся.

Перед ним был слепец, считай что калека, непригодный ни к каким боевым искусствам. Брось такого на улице – ему даже медяка не подадут. Бывшему чжанцзяо горы Сюаньду пришел конец раз и навсегда.

Янь Уши злорадно усмехнулся про себя. Ци Фэнгэ, прославленный герой своего поколения, оказался весьма неразборчив в учениках.

Что ж, если из Шэнь Цяо не выйдет достойного противника, пускай послужит потехой. Пускай прежний светоч добродетели обагрит руки в невинной крови – интересно, сохранит ли он прежнюю чистоту?

Едва ли.

Исход предсказуем, но даже такое развлечение поможет скоротать время. Так думал Янь Уши. И его охватила скука.

Он никак не ожидал, что в корне ошибется.

Раз за разом слепец упорно стоял на своем. Когда выяснилось, что даоса предали собственные соученики, Янь Уши пристально следил за выражением его лица, ожидая, что тот расплачется.

Но Шэнь Цяо не проронил ни слезинки.

– Вся Поднебесная твердит, что ты неправ, самые близкие люди тебя предали. Неужели ты не отчаиваешься? – спросил он Шэнь Цяо.

Слепой не ответил и отвернулся к окну, за которым моросил дождик и блестели от влаги увядающие цветы. Но Янь Уши знал: тот ничего этого не видит.

– Когда со всех сторон слышатся песни чусцев, когда нельзя ни отступить, ни двинуться вперед, пожалуй, лучше избрать смерть, – вкрадчиво проговорил Янь Уши, глядя на слепого. – Ты согласен?

– Нет, – тихонько вздохнул слепой, и, странное дело, в этом вздохе послышалась нотка сострадания. – Любую совершённую ошибку можно исправить. Боюсь, вынужден разочаровать вас, глава Янь: я бы не избрал смерть.

Неужели? Янь Уши насмешливо фыркнул про себя. Ты так думаешь лишь оттого, что еще ни разу не бывал в по-настоящему безвыходном положении.

Сойдясь в поединке с Цуй Юваном, Янь Уши лишился меча: Тайхуа унес с собой победитель. Прежнему владельцу он клинок так и не вернул.

После смерти Цуй Ювана меч перешел его ученику Сан Цзинсину. Но Янь Уши к тому времени уже создал собственное боевое искусство, и Тайхуа ему стал без надобности.

Сан Цзинсин же не подозревал, что главу Яня ничуть не интересует судьба меча, и мнил, будто тот страдает от позора, лишившись клинка. Потому он послал гонца с предложением обменять Тайхуа на «Сочинение о Киноварном Ян».

Конечно же, Янь Уши ни за что не согласился бы на такие условия, но тут ему пришла в голову весьма занятная мысль: вместо «Сочинения о Киноварном Ян» предложить для обмена бывшего чжанцзяо славнейшей из даосских школ Поднебесной – Шэнь Цяо. Для даоса то была не только смертельная опасность, но и нестерпимое унижение, потому что чжанцзяо именитой школы Сюаньду оказывался ничуть не лучше никчемного меча.

Пальцы Янь Уши коснулись лба Шэнь Цяо. Болезненно-бледная кожа, тонкая шея казалась такой хрупкой, что чуть сожми – того и гляди переломится. Однако под внешней слабостью крылась непоколебимая гордость.

Он хорошо понимал, что за человек Сан Цзинсин, и потому вполне представлял себе, как тот обойдется с Шэнь Цяо.

Итак, Шэнь Цяо, как же ты поступишь? Предпочтешь покориться или умереть с честью? Любопытно будет взглянуть.

Вот о чем размышлял Янь Уши, когда стучал в двери обители Белого дракона.

Стояла лунная ночь.

Шэнь Цяо холодно смотрел на Янь Уши и на замершего неподалеку Сан Цзинсина. Но, быть может, никакой холодности и не было. Просто лунный свет заливал даоса серебром, и оттого выражение лица его казалось ледяным.

При виде его спокойствия Янь Уши в глубине души вдруг поймал себя на жалости. Но ее оказалось недостаточно, чтобы он передумал.

– Ты слишком слаб, А-Цяо. – Наклонившись, он поправил выбившуюся из прически даоса прядь волос. Прикосновение его было легким, точно трепет ивовых листочков по весне. – А слабому человеку ни за что не добиться великих свершений и уж тем более не стать мне достойным противником.

Шэнь Цяо лишь молча смотрел на него.

– Надеюсь, ты выживешь, – усмехнулся Янь Уши. – Но если ты превратишься в подлого льстеца, что готов угодить всякому и уцелеть любой ценой, то окончательно распрощаешься с каким бы то ни было дарованием, станешь полной посредственностью. Что останется тогда от твоей исключительности?

Он швырнул даосу Скорбь гор и рек и похлопал его по плечу:

– Удачи.

А потом развернулся и пошел прочь.

Янь Уши прекрасно владел цингуном и при желании мог бы исчезнуть в мгновение ока, но сейчас предпочел уйти как обычный человек, ступая медленно и размеренно.

У него за спиной раздался презрительный, издевательский смех Сан Цзинсина: он смеялся над Шэнь Цяо.

Но Янь Уши и не подумал обернуться.

Мини-экстра 3

На заднем склоне горы Сюаньду Шэнь Цяо нашел кувшин с вином.

На нем не оказалось никаких пометок или ярлыков, расспросы учеников тоже ни к чему не привели. И лишь распечатав кувшин, Шэнь Цяо учуял хорошо знакомый аромат: то было вино, собственноручно изготовленное учителем.

Совершенномудрый Ци славился по всей Поднебесной как непревзойденный боец и почтенный чжанцзяо горы Сюаньду. Мало кто знал, что он был мастером на все руки: шил одежду, тачал обувь, делал вино и хорошо готовил. Если кому-то из учеников в детстве случалось порвать платье, Ци Фэнгэ сам чинил прорехи.

Вино пробудило в Шэнь Цяо давно забытые воспоминания, он вновь унесся мыслями в прошлое, ко дням, проведенным с учителем. Янь Уши уговорил даоса разлить вино по чаркам, и они вместе распили найденный кувшин.

Наутро Шэнь Цяо проснулся со страшной головной болью.

Он никак не ожидал, что вино учителя окажется настолько крепким, что сразит его наповал. Шэнь Цяо потер лоб. В голове его эхом отдавались чьи-то слова: «Ах ты мелкий сопляк!» Ему смутно помнилось, что кто-то спьяну тыкал в него пальцем и бранил на чем свет стоит.

Но кто из всех обитателей горы Сюаньду посмел бы его бранить?..

Шэнь Цяо отправился с расспросами к Янь Уши.

Тот посмотрел на даоса с жалостью:

– Трезвым ты постоянно думаешь о своих ошибках и недостатках, но я не подозревал, что и во хмелю ты не перестаешь себя винить. Ты принял меня за своего учителя, пал мне в ноги и, цепляясь за полы одежд, умолял, чтобы я тебя отругал. И что мне оставалось делать? Только подчиниться.

Шэнь Цяо промолчал. Сам он считал, что не мог устроить ничего подобного, но минувший вечер и впрямь помнился ему отрывочно.

– Когда я отругал тебя, – продолжал Янь Уши, – ты залился горючими слезами, заявил, что упреки учителя совершенно справедливы и отныне ты станешь беспрекословно выполнять все его распоряжения: скажет пойти на восток – не сделаешь ни шагу на запад, скажет прогнать собаку – курицу и пальцем не тронешь.

Шэнь Цяо тяжело вздохнул. Видно, такая у него