Пламя и кровь - Джордж Мартин

что у перемены убеждений лорда Лионеля была другая причина. Следует напомнить, что Хайтауэры, какими бы богатыми и могущественными они ни были, были знаменосцами дома Тиреллов из Хайгардена, где Гармунд, младший брат милорда, был пажом. Тиреллы не принимали участия в Танце (ими управлял лорд в пеленках), но теперь они, наконец, очнулись и запретили лорду Лионелю собирать войска или идти на войну без их разрешения. Если бы он ослушался, то его брат заплатил бы за это жизнью… потому как каждый чашник в то же время заложник, как однажды сказал мудрый человек. Во всяком случае, так утверждал великий мейстер Манкан.

Теперь давайте покинем Высокую башню и еще раз вернемся в Королевскую Гавань, где лорд Криган Старк обнаружил, что все его военные планы оказались отменены Тремя Вдовами. «Другие голоса также заставляли к себе прислушиваться — более нежные голоса, которые тихим эхом расходились по залам Красного замка», — говорит Грибок. Дева из Долины, прибыв из Чаячьего города, привезла с собой чашницу — леди Рейну Таргариен с драконом на плече. Простолюдины Королевской Гавани, что не более года назад убили всех драконов в городе, теперь восторженно взирали на нового. Леди Рейна и ее сестра-близнец Бейла сразу же стали любимицами города. Лорд Старк не смог удержать их в замке, как это у него получилось с принцем Эйгоном, и вскоре он узнал, что контролировать их он тоже не может. Когда они потребовали, чтобы им разрешили увидеть «нашего любимого брата», леди Аррен поддержала их, и Волк Винтерфелла уступил («несколько неохотно», — пишет Грибок).

Встреча, однако, прошла не так хорошо, как надеялись близнецы. При виде Утра, дракона леди Рейны, принц побледнел и приказал охраняющим его северянам «убрать это жалкое существо с моих глаз».

Ложный Рассвет закончился, а Час Волка (как его назвал великий мейстер Манкан) пошел на убыль. И положение дел, и город ускользали из рук Кригана Старка. Когда лорд Левин Корбрей и его брат прибыли в Королевскую Гавань и присоединились к правящему совету, добавив свои голоса к голосам леди Аррен и Парней, Волку Винтерфелла нередко приходилось спорить с ними всеми. Кое-где по всему королевству несколько упрямых лоялистов все еще поднимали стяги с золотым драконом Эйгона II, но это уже значения не имело; Танец был окончен, все пришли к соглашению, что пришло время заключить мир и восстановить закон.

Однако по одному условию лорд Криган оставался непреклонным: убийцы короля не должны оставаться безнаказанными. Эйгон II, может быть, был недостойным, но его убийство — измена, и виновные должны ответить за это. Лорд Винтерфелла был в этом настолько тверд и непреклонен, что остальные уступили ему.

— Пусть это будет на твоей совести, Старк, — сказал Кермит Талли. — Я не хочу в этом участвовать, но я и не хочу, чтобы говорили, будто бы Риверран встал на пути правосудия.

Ни один лорд не имеет права казнить другого лорда, поэтому принцу Эйгону сначала нужно было сделать лорда Старка своим десницей, дабы тот имел всю полноту власти действовать от его имени. Это было сделано. Лорд Криган довершил все остальное, пока другие не вмешивались. Он не осмелился сесть на Железный трон, сев вместо этого на простую деревянную скамейку у его подножия. Один за другим перед ним представляли людей, подозреваемых в участии в отравлении короля Эйгона II.

Септона Юстаса вывели первым, и его же первым освободили, так как против него не было никаких доказательств. Великому мейстеру Орвилю повезло меньше, так как ранее он признался под пытками в том, что передал яд Косолапому.

— Милорд, я не знал, для чего это было, — протестовал Орвиль.

— И вы не спросили, — сказал лорд Старк. — Вы не желали этого знать.

Великий мейстер был признан соучастником и приговорен к смерти. Сира Джайлса Белгрейва также приговорили к казни; если он и не был тем, кто отравил королевское вино, он позволил этому случиться по неосторожности или умышленно.

— Ни один рыцарь Королевской гвардии не должен пережить своего короля, если тот умирает насильственной смертью, — заявил Старк. Трое из названных братьев Белгрейва присутствовали при смерти короля Эйгона и были также осуждены, хотя их соучастие в заговоре не могло быть доказано (другие три королевских гвардейца, которых не было в городе, были признаны невиновными).

Двадцать две менее значимые персоны также сыграли определенную роль в убийстве короля Эйгона. Среди них были носильщики его милости, а также королевский глашатай, хранитель королевских винных погребов и слуга, чья задача заключалась в том, чтобы убедиться, что королевская фляга всегда полна. Всех отправили на смерть. Также были люди, которые зарезали королевского отведывателя кушаний Уммета (Грибок сам давал показания против них), и те, кто убил Тома Путаного Языка и утопил его отца в эле. Большинство из этих соучастников были межевыми рыцарями, наемниками, не имевшими господина воинами и отбросами улиц, которых сир Перкин Блоха сомнительно посвятил в рыцари во время беспорядков. Все они до последнего настаивали, что действовали по приказу сира Перкина.

В вине самого Блохи сомнений не было.

— Перевертыш однажды — перевертыш навсегда, — сказал лорд Криган. — Ты восстал против своей законной королевы и помог изгнать ее из этого города, что привело ее к смерти, возвел на ее место своего оруженосца, затем предал и его, чтобы спасти свою никчемную шкуру. Государству будет лучше без тебя.

Когда сир Перкин возразил, что он был помилован за эти преступления, лорд Старк ответил:

— Не мной.

Люди, которые захватили вдовствующую королеву на винтовой лестнице, носили герб морского коня Веларионов, те, кто освободил леди Бейлу Таргариен из заточения, служили лорду Ларису Стронгу. Похитители королевы Алисенты убили ее охранников и, таким образом, были приговорены к смерти, но пылкая мольба самой леди Бейлы избавила ее спасителей от подобной участи, хотя они тоже окровавили свои мечи, изрубив людей короля, размещенных у ее двери. «Справедливо говорили люди, что даже слезы дракона не смогут растопить замерзшее сердце Кригана Старка, — сообщает Грибок, — но когда леди Бейла выхватила меч и заявила, что отрубит руку любому человеку, который осмелится причинить вред ее спасителям, Волк Винтерфелла не смог скрыть улыбку и заметил, что если ее светлость так любит этих псов, он позволяет ей их себе оставить».