Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

И после получаса мучительных, стиснув зубы, тренировок я наконец смог идти, не выдавая неловкости.

Я двинулся вниз по лестнице, не давая себе времени передумать. Осторожно и методично, ступенька за ступенькой, каждый шаг давался с тревогой. Мне понадобилась не меньше целой минуты, чтобы добраться до земли. Вечерний полумрак сгущался над пустой улицей.

[]Я несколько раз глубоко вдохнул. Выпрямился. Не знаешь, не выглядывает ли кто-то из охранников в окно — я сам так часто делал. Я изобразил целеустремлённое безразличие и пошёл — медленно, по-прежнему медленно, но почти не выдавая того усилия и боли, которых мне это стоило — к входу в тюрьму.

Изнутри не доносилось ни звука. Я достал поддельный документ, составленный сегодня. Красная печать была пропитана моей собственной Волей, а не волей Канифера, но у тех, кто внутри, не было способа это проверить.

Внешняя дверь была привычно массивной, каменной. Я закрыл глаза, прижал к ней ладонь. Почувствовал Волю, удерживавшую её на месте.

Она стала моей. Я собрался с духом и резко постучал в дверь.

— Что за, гнилой… — Изнутри донеслась возня, и в окошке показалось круглое прищуренное лицо. Скорее озадаченное, нежели встревоженное — явно не ждавшее никого. Хорошо. — Кто вы?

— Катен. — Я деловито взмахнул бумагой в руке. — Приказ от Принцепса Лаврентия через Кварта Канифера. Мне немедленно нужно перевести отсюда одного заключённого.

Глаза человека скользнули к моей отсутствующей руке. Замешательство сменилось подозрением. — Нам не сообщали…

— Теперь сообщаю я, Септим. — Я закатил глаза. — Боги, человек. Я знаю, что из Управления, но у меня есть документы, и если ты хоть немного понимаешь, что происходит этой ночью, — шевелись. Тихо.

Послышалось ворчание в ответ на мою нетерпеливость, но он исчез, и несколько секунд спустя маленькое отделение рядом с дверью открылось. Я положил туда поддельную бумагу.

Сердце колотилось. Я сосредоточился на крупице своей Воли, пока отделение снова закрывалось. Она слегка поднялась в комнате по ту сторону — приказ изучали. Пауза, чуть более долгая, чем следовало, и сквозь боль я задумался, не зашёл ли я уже настолько далеко, насколько вообще возможно.

Затем моя вложенная печать двинулась к двери и уткнулась в её левую сторону.

Я сосредоточился на Принятой Воле в двери и плавно отодвинул её в сторону.

Охранник внутри хмурился, переводя взгляд с двери на паз её засова, и я засомневался, не слишком ли моя синхронизация была запоздалой. Но либо нет, либо — что вероятнее — человек объяснил любое незначительное несоответствие своим воображением. Я почувствовал, как Воля возвращается ко мне, когда он сломал печать и жестом пригласил меня войти. — За кем вы здесь?

[]— Не зря же в том приказе, что вы держите, нет имени. Где ваша книга? — Нетерпеливо и властно.

Женщина в углу выглядела недовольной, но мужчина принёс журнал заключённых и угрюмо протянул его мне. Им это не нравилось, и при обычных обстоятельствах, даже зная, кто я, меня бы задержали до проверки моих слов.

Но обстоятельства были не обычными. Они знали, что готовилось на эту ночь. Они молчали, пока я просматривал имена.

— Они актуальны? — Я задал вопрос с видом раздражённой рассеянности, хотя он был важен. Изо всех сил старался не покачнуться, пока ноги кричали от боли и металл впивался в мою пропитанную Волей кожу, удерживая мой вес.

— Не уверена, — призналась женщина.

Значит, нет. Неудивительно: за последние две недели сюда незаконно свезли слишком много людей, чтобы успевать вести записи. Но Индол знал о Ланистии; она должна была быть здесь, по крайней мере, если её не перевели. Или не сделали чего-то хуже.

Я нашёл её имя. Не в глубоких камерах — к моему приятному удивлению. Возможно, в праздничном хаосе суровость её приговора была временно отложена. Это не значило, что я рискну оставить её здесь, права запись или нет. Но если она не испытывала воздействия Саппера, вывести её отсюда будет значительно проще.

Я почти закрыл журнал, сделав лишь беглый последний просмотр, когда сердце у меня упало.

Ульцискор Телимус. Глубокие камеры, Северная 79.

Вэк.

Я перечитал имя, отчасти надеясь, что мой тревожный разум его выдумал. Вэк, вэк, вэк.

— Что-то не так, Квинт? — Женщина. Более подозрительная и менее запуганная, чем её товарищ.

— Нет. — Я захлопнул книгу и вернул её. — Откройте дверь, пожалуйста. Я постучу, когда вернусь.

— Мы не можем отпустить вас туда одного.

— Можете и отпустите, Септим. — В этот момент мои ноги выстрелили болью вверх по телу, и я едва сдержал очевидную судорогу следом. — И когда я вернусь, вы оба будете заняты вон за тем столом, — я кивнул в сторону стола у стены, — и не будете смотреть на лица заключённых.

[]— Я думал, вы сказали, что нужен только один.

Глаза мои уже заливала тьма, но я рискнул отвести часть Воли от ног к руке. Не обращая внимания на агонию, я сделал три намеренно уверенных шага к ней. Схватил её за плечо и использовал свой совершенно реальный гнев, чтобы швырнуть её на стену — она вскрикнула от боли. Не так уж отличалось от того, что Децим сделал со мной меньше часа назад.

— У меня нет времени на это, Септим, — прорычал я ей прямо в лицо. В её глазах вспыхнул внезапный испуг. Я понятия не имел, что затевает второй Септим, но оставалось лишь верить, что он притих, а не готовится напасть, — такой слабый, каким я был, я едва ли смог бы одолеть их обоих. — Я знаю, какое у вас дело этой ночью. Знаю, что вы собираетесь сделать. И Принцепс Лаврентий требует сведений, которыми располагают эти люди. Прямо сейчас. Неужели ты думаешь, что он и Кварт Канифер послали бы меня, если бы у них были варианты лучше и законнее? Мы ведём войну, и обычные правила здесь не действуют. Так что можешь пропустить меня — или я убью вас обоих. Как будет проще.

Видимо, она прочла что-то в моих глазах. Ярость, муку и боль, клокотавшие под поверхностью. Весь её боевой задор иссяк. — Конечно, Квинт. Конечно. Прошу прощения. Прошу прощения. Я не подумала.

Я буркнул что-то в ответ и отпустил её, давая соскользнуть вдоль стены, — всем