Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

Как только услышал, что дверь захлопнулась, я опустился на сырую каменную стену, выпустив сквозь стиснутые зубы тихое шипение. Осторожно сел, чтобы снять лишнюю нагрузку с тела. Лишь на несколько мгновений. Лишь пока не удастся восстановить дыхание.

А затем двинулся дальше.

OceanofPDF.com

LXXII

МНЕ БЫЛО ВОСЕМЬ, КОГДА КОРАБЛЬ, НА КОТОРОМ ПЛЫЛ МОЙ ДЯДЯ, ПОГИБ в шторм, унеся всех, кто был на борту. Я хорошо помнил огромное горе отца, однако моё собственное было странным. Оно присутствовало — это несомненно, — но было каким-то спутанным, почти непостижимым, и потому я инстинктивно пытался отогнать его, пока оно не улеглось само собой.

Но спустя несколько недель я нашёл игрушку, подаренную дядей. Каменную лошадку, из которой я вырос так быстро, что она простояла за книгами на полке — забытая — до того самого дня. И когда я наткнулся на неё, когда вспомнил его радость от того, что он дарит подарок, я снова заплакал. Плакал свободнее, чем на его похоронах. Не готовый к внезапному осознанию гулкого, всеобъемлющего отсутствия.

Отец нашёл меня в таком состоянии, и мы немного поговорили. О жизни, о смерти, о том, как мы с ними справляемся. Когда я сказал, что больше не хочу чувствовать горя, он улыбнулся улыбкой, которая хотела бы забрать мою боль. Горе, мягко объяснил он мне, — это процесс, у которого есть только начало. Мы проходим его насквозь, а не перешагиваем через него. И потому попытка просто игнорировать его боль неизбежно оказывается бесполезным занятием.

Но сегодня ночью у меня нет выбора.

Я не чувствовал страха, осторожно спускаясь в глубины Южной тюрьмы Катена. Никакой тревоги. Я был сосредоточен на деле, но яростно подавляемые горе и гнев никуда не делись — густые, заглушающие всё остальное. Я обдумывал свои действия в отстранённой, пустой манере, словно ничто из происходящего не являлось реальным. Полагаю, именно это и делал мой разум. Притворялся, что всё это лишь кошмар — до тех пор, пока не придёт время позволить себе принять иное.

Как и многое другое, Катен строил свои тюрьмы по единообразному плану, и спуск по лестнице был тягостно знаком. Я был примерно на полпути вниз, когда запах ударил впервые. Я тут же прижал рукав к носу и рту. Здесь не должно было так вонять. Не на такой высоте.

Я шёл дальше. Добрался до подножия первого лестничного пролёта — воздух плотный и прогорклый, забивавший лёгкие. Ланистия должна была быть на этом уровне, за Сапперами, предназначенными для краткосрочных наказаний. Сначала нужно было найти её.

Мой свет коснулся первой открытой камеры, и я застыл — желчь подступила к горлу.

«Боги. Гнилые боги.» Липкая коричневая кровь покрывала белый камень. Стекла в жёлоб и забила его. Обнажённый мужчина, сейчас находившийся на Саппере, был жив и, судя по всему, не ранен — кожа бледная, дыхание хриплое. Значит, замена тому, кого убили здесь. Сделанная второпях. Никакой заботы о чистоте, никакой мысли о предотвращении болезней.

Наверное, какой-то Октав или Септим, которому не повезло изначально принадлежать к военной пирамиде. Я сомневался, что он вообще что-либо сделал не так.

Я брёл дальше, пошатываясь — от ужаса не меньше, чем из-за слабости ног; на ровной земле моя походка теперь требовала меньше усилий. Каждый третий или четвёртый Саппер нёс следы кровавой казни. Все заключённые на них были грязными, истощёнными. Не просто брошенными без ухода, а опасно близкими к тому, чтобы быть окончательно забытыми здесь, внизу.

Я ковылял сквозь вонь и страдание и пытался холодно оценить обстановку. По моему опыту, большинство Сапперов отводилось под военные пирамиды, а значит, если убийства были связаны с нынешним конфликтом — что было вполне разумным предположением, — то целью были Управление и Религия. До фестиваля тюрьмами ведало Военное ведомство. Когда они ушли, то, должно быть, поступили именно так, как Управление и Религия намеревались поступить этой ночью.

И тюрьмы тоже укомплектовывало Военное ведомство. Имело опыт их надлежащего содержания. Организовывало поставки еды и воды. Знало, что необходимо для поддержания здоровья и чистоты заключённых.

Я шёл дальше — между размазанной памятью о мёртвых и хриплым страданием остальных, — и с немалым облегчением наконец миновал последний хрипящий ужас и оказался в коридоре настоящих камер для заключённых. К тому времени, как я добрался до той, в которой числилась Ланистия, я успел вытерпеть отчаянные призывы о помощи или информации — тщательно проигнорированные — от целого множества людей. Но её камера молчала.

— Ланистия? — произнёс я её имя тихо сквозь толстые железные прутья в темноту. Ничего, и я настороженно сместился, прижался ближе и окликнул громче. — Ланистия? Это я. Вис.

Звон цепей во мраке. Движение теней.

— Наконец-то, боги прокляни.

Моя тревога разрешилась облегчённым выдохом, когда фигура Ланистии шагнула на тусклый свет, проникавший сквозь узкие щели её камеры. Она была измотана и худа, голос хрипел. Движения явно причиняли боль. Тень от того здоровья, каким она обладала каких-то пару месяцев назад.

Но выражение её лица было мрачным, а не сломленным. Физически ослабшая, но всё та же женщина.

— Если я сниму с тебя цепи, ты сможешь идти? — Я воспользовался ключом надзирателя, чтобы отпереть дверь её камеры. Распахнул её настежь. Этот жест был для самоободрения: в нынешнем состоянии она не представляла угрозы, но мне нужно было верить, что и не будет ею.

— Идти? Да. — Она сделала ещё один шаг ко мне. Осторожный. Левая рука вытянута, чтобы опереться. — Хотя ты, возможно, помнишь, что с направлением у меня могут возникнуть сложности. Что, во имя гнилых богов, вообще происходило? Меня должны были отправить на Саппер две недели назад, и той ночью вдалеке было много крика, а потом — ничего. С тех пор я получила три, может четыре скверных кормления, а последние несколько дней мне приходилось экономить воду для умывания, чтобы пить её.

Я поморщился, хотя то, что она была Октавой и сидела взаперти вот так, — вероятно, именно это её и спасло: при всём, что творилось, проще было не беспокоиться о ней, чем переводить её на Саппер. И я уже учёл, что доступа к Воле у неё не будет.

Хотя я также рассчитывал, что в этой части