Пламя и кровь - Джордж Мартин

Светлый остров был свободен, ладьи исчезли, и битва была завершена. Когда «Леди Бейла» прошла под стенами Ланниспорта, городские колокола гремели в приветствии и тысячи ликующих мчались от ворот к берегу. Сама леди Джоханна вышла из Утеса Кастерли, чтобы одарить Алина Дубового Кулака морским конем, отлитым из золота, и другими знаками благосклонности Ланнистеров.

За этим последовали дни празднования. Лорд Алин желал набрать припасов и отправиться в долгое путешествие к дому, но жители запада не были склонны его отпустить. Поскольку их собственный флот был уничтожен, они оставались уязвимыми, если бы железнорожденные вернулись под предводительством преемника Красного Кракена, кем бы он ни был. Леди Джоханна даже отважилась предложить наступление на сами Железные острова. Она была готова предложить столько мечей и копий, сколько потребовалось бы, и лорду Велариону оставалось лишь доставить их на острова.

— Мы должны их всех предать мечу, — заявила ее светлость, — и продать их жен и детей в рабство на восток. Оставим эти бесполезные камни в море чайкам и крабам.

Дубовый Кулак так поступить не желал, но чтобы угодить хозяевам, он согласился на то, чтобы Лео Костейн остался в Ланниспорте с третью его кораблей до того времени, пока Ланнистеры, Фарманы и другие западные лорды не построят достаточное количество собственных военных кораблей, чтобы защититься от возвращения железных людей. Затем он вновь поднял паруса и вывел свой оставшийся флот в море, чтобы вернуться туда, откуда прибыл.

Мало что можно сказать об их обратном путешествии. Возле устья Мандера, наконец, показались корабли Редвина, спешащие на север, но они повернули обратно после того, как преломили хлеб с лордом Веларионом на борту «Леди Бейлы». Его светлость совершил краткий визит в Арбор как гость лорда Редвина, и более продолжительный в Старомест, где возобновил свою дружбу с лордом Лионелем Хайтауэром и леди Сэм. Там он сидел с писцами и мейстерами Цитадели, чтобы они могли записать все детали его путешествия, был чествован мастерами семи гильдий и получил еще одно благословение от верховного септона. Снова плыл он вдоль иссушенных зноем берегов Дорна, в этот раз забирая на восток. Принцесса Алиандра была рада его возвращению в Солнечное Копье и настаивала на том, чтобы услышать каждую подробность о его приключениях, к ярости своих брата и сестры и ревнивых поклонников.

Именно от нее лорд Дубовый Кулак узнал о том, что Дорн присоединился к войне Дочерей, заключив союз с Тирошем и Лисом против Ракаллио Риндуна… и именно при дворе Солнечного Копья во время пира на День Девы (того самого дня, когда тысячи девиц щеголяли перед Эйгоном III в Королевской Гавани) к его светлости подошел Дразенко Рогаре, один из посланников Лиса ко двору Алиандры, и попросил его побеседовать с глазу на глаз. Лорд Алин из любопытства согласился выслушать его и двое мужчин вышли во двор, где Дразенко наклонился так низко, что его светлость сказал: «Я боялся, что он собирался поцеловать меня». Однако вместо этого он прошептал нечто на ухо адмиралу — тайну, которая изменила ход истории Вестероса. На следующий день лорд Веларион вернулся к «Леди Бейле» и отдал приказ отплывать… в Лис.

Что послужило ему причиной и что постигло его в Вольном городе, мы раскроем в свое время, а пока что вновь обратим наш взор на Королевскую Гавань. С наступлением нового года в Красном замке царили надежда и хорошие предчувствия. Королева Дейнейра была счастливее, чем ее предшественница, пусть и была младше, а ее жизнерадостный нрав немало способствовал тому, чтобы смягчить мрачный настрой короля, хотя бы на время. Эйгон III выходил ко двору куда чаще, чем ранее, и даже трижды покидал замок, чтобы показать своей невесте городские достопримечательности (хотя и отказался взять ее в Драконье Логово, где юная драконица леди Рейны, Утро, устроила себе логово). Его милость, казалось, вновь был заинтересован в своем обучении, и Грибка часто вызывали, чтобы развлечь короля с королевой за ужином. («Звук смеха королевы был подобен музыке для этого шута, такой сладкой, что, как известно, даже король улыбался»). Даже Гарет Лонг, презираемый в Красном замке мастер над оружием, заметил эту перемену.

— Нам больше не придется колотить этого ублюдочного мальчишку так часто, как прежде, — сказал он деснице. — Парень никогда не испытывал недостатка в силе или скорости. Теперь он наконец проявляет хоть какую-то толику мастерства.

Рисунок 77. Король Эйгон III Таргариен по достижении им совершенных лет.

Любознательность юного короля распространилась и на управление королевством — Эйгон III начал посещать советы. И хотя говорил он редко, его присутствие обнадеживало великого мейстера Манкана и, похоже, нравилось лорду Мутону и лорду Ровану. Сир Марстон Уотерс из Королевской гвардии, однако, пришел в замешательство от присутствия его милости, и лорд Пик также посчитал это поводом для упрека. По сообщениям Манкана, всякий раз, когда Эйгон III набирался смелости, чтобы задать вопрос, десница сердился и обвинял его в том, что он тратит время совета, или же сообщал, что такие важные вопросы были за пределами детского разумения. Неудивительно, что спустя недолгое время его милость снова отсутствовал на собраниях совета, как прежде.

Лорд Анвин Пик, угрюмый и подозрительный по своей природе, а также переполненный чрезмерной гордостью, в 134 году от З.Э. был наинесчастнейшим человеком. Бал на День Девы обернулся унижением. Для него было личным оскорблением то, что король отказал его дочери Мириэлле в пользу Дейнейры. Он всегда недолюбливал леди Бейлу, а теперь имел повод также невзлюбить и ее сестру Рейну: он был убежден, что обе они действовали против него с подачи мужа Бейлы, дерзкого и упрямого Дубового Кулака. Он уверял своих сторонников, что двойняшки разрушили его планы о правопреемстве нарочно и со злым умыслом. Проследив за тем, что король взял в жены шестилетнего ребенка, они заручились, что ребенок, которого носила леди Бейла, был следующим в очереди на Железный трон.

— Если родится мальчик, его милость не проживет достаточно, чтобы оставить своего собственного наследника, — однажды сказал Пик Марстону Уотерсу в присутствии Грибка. Вскоре после этого леди Бейла взошла на родильное ложе и принесла здоровую девочку. Она назвала ее Лейной в честь своей матери. Однако даже это не смягчило десницу надолго, поскольку менее чем через