Пламя и кровь - Джордж Мартин

мастер над оружием, что обучал его искусству фехтования, в котором принц вскоре преуспел. Широко распространено мнение (хотя оно и не было доказано), что намерение Бамбарро состояло в том, чтобы дождаться окончания Танца Драконов, а затем либо за выкуп передать принца Визериса обратно его матери (если Рейнира в итоге восторжествует), или же продать его голову его дяде (если победителем выкажет себя Эйгон II).

Однако, поскольку Лис потерпел серию сокрушительных поражений в войне Дочерей, эти планы пошли прахом. Бамбарро Базанне умер в Спорных землях в 132 году от З.Э., когда наемный отряд, который он вел против Тироша, обернулся против него самого из-за задержки оплаты. После его смерти выяснилось, что он был в долгах по самые уши, после чего кредиторы захватили его роскошный дом. Его жена и дети были проданы в рабство, а его домашняя обстановка, одежда, книги и другие ценности, в том числе пленный принц, перешли в руки другого знатного человека — Лисандро Рогаре.

Лисандро был патриархом богатой и могущественной банкирской и торговой династии, чью родословную можно было проследить вплоть до Валирии перед Роком. Помимо многих других владений Рогаре принадлежал знаменитый дом подушек — «Благоуханный Сад». Визерис Таргариен настолько поражал взор, что Лисандро Рогаре, как говорят, предполагал отправить его работать куртизаном… пока мальчик не открыл ему свою личность. Как только тот понял, что у него в руках принц, магистр быстро пересмотрел свои планы. Вместо того, чтобы продавать услуги принца, он поженил его со своей младшей дочерью, леди Ларрой Рогаре, которая впоследствии станет известна в истории Вестероса как Ларра из Лиса.

Случайная встреча между Алином Веларионом и Дразенко Рогаре в Солнечном Копье предоставила превосходную возможность вернуть принца Визериса его брату… однако не в природе любого лиснийца преподносить в дар то, что можно продать, так что сперва пришлось Дубовому Кулаку отправиться в Лис и согласовать условия с Лисандро Рогаре. «К большей выгоде государства послужило бы, окажись за этим столом мать лорда Алина, а не сам лорд Алин», — справедливо заметил Грибок. Дубовый Кулак не был торгашом. Чтобы заполучить принца, его светлость согласился с тем, что Железный трон заплатит выкуп в сто тысяч золотых драконов, обяжется не поднимать оружие против дома Рогаре или его интересов на протяжении ста лет, доверит лиснийскому банку Рогаре такие же средства, какие в настоящее время были доверены Железному банку Браавоса, предоставит лордство трем младшим сыновьям Лисандро и… прежде всего… поклянется своей честью, что брак между Визерисом Таргариеном и Ларрой Рогаре не будет отменен ни по какой причине. На все эти условия лорд Алин Веларион согласился и скрепил своей подписью и печатью.

Когда принца Визериса захватили на борту «Веселой беспечности», ему было семь лет. К возвращению в Вестерос в 134 году от З.Э. принцу исполнилось двенадцать. Его супруге — красавице, спустившейся по сходням с «Леди Бейлы» рука об руку с мужем — было девятнадцать, на семь лет больше. Хотя Визерис был двумя годами младше короля, он в некоторой степени перегнал старшего брата. Эйгон III никогда не выказывал плотского влечения ни к одной из своих королев — что было вполне постижимо в случае королевы Дейнейры, которая была еще ребенком. Визерис же уже консумировал свой брак, как он с гордостью поведал великому мейстеру Манкану во время приветственного пиршества.

Как пишет Манкан, на Эйгона III возвращение младшего брата с того света произвело подлинно чудесное действие. Его милость так никогда и не простил себе, что перед битвой при Глотке бросил Визериса на произвол судьбы, улетев на драконе с «Веселой беспечности». Хотя ему в то время и было только девять лет, Эйгон был потомком династии воинов и героев и вырос на рассказах об их славных подвигах и доблестных деяниях, к которым бегство с поля боя и оставление брата на верную смерть никак не принадлежали. В глубине души Сломанный король сам почитал себя недостойным занимать Железный трон. Он не сумел спасти брата, мать и маленькую королеву от самых ужасных смертей — как он может рассчитывать спасти целое государство?

Возвращение Визериса в немалой степени смягчило и одиночество короля. Ребенком Эйгон благоговел перед своими тремя старшими единокровными братьями, но это Визерис был его соседом по спальне, товарищем в уроках и играх. «Некая часть короля умерла вместе братом в Глотке, — пишет Манкан. — Явственно видно, что та привязанность, которую Эйгон питал к Геймону Белокурому, выросла из его желания заместить кем-нибудь потерянного брата; но только когда Визерис вернулся к нему, и сам Эйгон стал казаться живее и целее». Принц Визерис вновь сделался наперсником Эйгона, как во времена их детства на Драконьем Камне, а Геймон Белокурый был отвергнут и забыт, и даже королева Дейнейра оставлена без внимания.

Возвращение пропавшего принца разрешило и вопрос престолонаследия. Будучи братом короля, Визерис становился и первоочередным наследником, в порядке преемства оказавшись впереди любых детей, которые могли бы родиться у Бейлы Веларион или Рейны Корбрей, да и самих сестер-близнецов. Теперь само то, что король Эйгон выбрал шестилетнюю девочку себе в жены, уже не причиняло придворным такого беспокойства. Принц Визерис был юношей пригожим и бойким, и исключительное обаяние сочеталось в нем с бескрайним жизнелюбием. Хотя ростом, силой и красотой он и уступал брату, но все, с кем общался принц, находили его разумнее и любознательнее, нежели короля. И супруга Визериса была не ребенком, но взрослой красавицей, давно вступившей в детородный возраст. Пусть уж Эйгон живет со своей малолетней невестой — Ларра из Лиса должна была в скором времени подарить Визерису детей и тем самым обезопасить будущее рода.

По всем этим причинам король, двор и горожане ликовали при возвращении принца, а лорда Алина Велариона как спасителя Визериса из лиснийского плена полюбили еще пуще прежнего. Общую радость не разделял лишь десница короля. Хотя лорд Анвин и заявил, что рад возвращению королевского брата, выкуп, уплатить который пообещал Дубовый Кулак, приводил десницу в ярость. Молодой адмирал не имел никакого права соглашаться на такие «разорительные условия», настаивал Пик; только регенты и десница были вправе говорить от лица короля на Железном троне, а не какой-нибудь «дуралей с кораблями».

Когда десница обратился к совету со своими жалобами, великий мейстер Манкан согласился, что закон и обычай находятся на стороне лорда Пика… но король и