Пламя и кровь - Джордж Мартин

обзавестись друзьями в своих целях, само собой разумелось. И все же они не так-то и отличались от прочих лордов и леди при дворе Эйгона III, пытавшихся урвать себе кусок богатства и власти, каждый на свой лад. Лиснийцы, может, и добились больших успехов, чем их соперники (по крайней мере, на протяжении какого-то времени), но они были лишь одной из нескольких группировок, боровшихся за влияние. Будь леди Ларра и ее братья вестеросцами, ими бы, возможно, восхищались и прославляли бы их, но их чужеземное происхождение, чужеземные обычаи и чужеземные боги сделали их жертвами недоверия и подозрений.

Манкан описывает этот период как Господство Рогаре, но термин сей употреблялся только в Староместе, среди мейстеров и архимейстеров Цитадели. Люди, заставшие его, называли его Лиснийской весной… и весна действительно была его частью. В начале 135 года от З.Э. Конклав разослал из Староместа своих белых воронов, дабы возвестить об окончании одной из самых длинных и жестоких зим, которые когда-либо доводилось знать Семи Королевствам.

Весна — это всегда время надежд, возрождения и обновления, и весна 135 года от прочих не отличалась. Подошла к концу война на Железных островах, и лорд Криган Старк из Винтерфелла занял в Железном банке Браавоса огромную сумму, чтобы купить еды и зерна для своего голодающего народа. Лишь в Долине продолжались бои. Лорд Таддеус Рован, разъяренный отказом претендентов Арренов явиться в Королевскую Гавань и передать свой спор на суд регентов, послал в Чаячий город тысячу воинов под командованием другого регента, сира Корвина Корбрея, чтобы восстановить королевский мир и утвердить порядок наследования.

Тем временем Королевская Гавань переживала период расцвета, какого она не знала уже много лет, не в последнюю очередь благодаря дому Рогаре из Лиса. Банк Рогаре платил большие проценты по всем сделанным в него вкладам, и все больше и больше лордов доверяли лиснийцам свое золото. Торговля процветала с тем же успехом, пока корабли из Тироша, Мира, Пентоса, Браавоса и в особенности из Лиса теснились в доках вдоль Черноводной, сгружая шелка и пряности, мирийские кружева, нефрит из Кварта, слоновую кость из Соториоса и много других странных и удивительных вещей с разных концов мира, включая предметы роскоши, ранее редко виденные в Семи Королевствах.

Другим портовым городам тоже досталось щедрости; в Сумеречном Доле, Девичьем Пруду, Чаячьем городе и Белой Гавани торговля ширилась, как и в южном Староместе и даже в Ланниспорте над Закатным морем. На Дрифтмарке переживал возрождение городок Халл. Десятки новых кораблей строились и выходили в море, мать лорда Дубового Кулака значительно увеличила свою собственную торговую флотилию и начала строить великолепную усадьбу с видом на гавань, которую Грибок окрестил Мышкиным Домом.

За Узким морем и сам Лис процветал под «бархатной тиранией» Лисандро Рогаре, который принял на себя титул Первого Пожизненного Магистра. И когда его брат Дразенко взял в жены принцессу Алиандру Мартелл и получил от нее титул Принца-Консорта и Лорда Ступеней, могущество дома Рогаре достигло своего пика. Люди заговорили о Лисандро Великолепном.

За первую четверть 135 года от З.Э. два примечательных события стали поводом для великой радости в Семи Королевствах Вестероса. На третий день третьей луны того года люди в Королевской Гавани проснулись, чтобы увидеть то, чего не видели с темных дней Танца: дракона в небе над городом. Леди Рейна в возрасте девятнадцати лет летела на своем драконе Утро в первый раз. Тогда она совершила над городом всего один круг, прежде чем вернуться в Драконье Логово, но с каждым разом становилась все смелее и летала все дальше.

Лишь однажды Рейна посадила Утро внутри Красного замка, поскольку никакие старания принца Визериса не могли убедить его брата-короля выйти и посмотреть, как летает сестра (хотя королеве Дейнейре Утро так понравился, что слышали, как она изъявила желание иметь собственного дракона). Вскоре после этого Утро унес леди Рейну через Черноводный залив на Драконий Камень, где, как она сказала, «драконов и тех, кто на них летает, жалуют больше».

Меньше чем через две недели Ларра из Лиса разрешилась от бремени сыном, первенцем принца Визериса. Матери было двадцать, отцу всего тринадцать лет от роду. Визерис назвал ребенка Эйгоном в честь своего брата-короля и положил в колыбель драконье яйцо, что было обычаем для всех законнорожденных детей дома Таргариен. Септон Бернард помазал Эйгона семью елеями в королевской септе, и городские колокола звонили, празднуя его рождение. Подарки приходили со всех концов королевства, хотя ни один из них не был таким щедрым, как те, которые преподнесли малышу его лиснийские дядья. У себя в Лисе Лисандро Великолепный объявил в честь внука праздничный день.

Но даже посреди веселья стали появляться шепотки недовольства. Сей новый сын дома Таргариенов был помазан в Вере, но очень скоро город услышал о том, что его мать намерена представить его для благословения и своим богам тоже, — и слухи о непотребных церемониях в «Русалке» и кровавых жертвоприношениях в Твердыне Мейгора поползли по улицам Королевской Гавани. Возможно, одними разговорами дело бы и ограничилось, но вскоре после этого на королевство и королевскую семью обрушилась череда несчастий, каждое из которых следовало по пятам за другим, пока даже презиравшие богов люди, как Грибок, не начали задаваться вопросом: не отвернулись ли Семеро от дома Таргариенов и Семи Королевств в своем гневе.

Первое предзнаменование грядущих темных времен увидели на Дрифтмарке, когда проклюнулось яйцо, подаренное Лейне Веларион в день ее рождения. Гордость и радость родителей девочки быстро обратились в прах: вылупившийся из яйца дракон был чудовищем — бескрылым, слепым, белым как опарыш уродцем. Не прошло и нескольких мгновений, как эта тварь повернулась к лежавшей в колыбели малышке и вырвала кусок плоти у нее из руки. Лейна закричала, и Дубовый Кулак, отодрав от нее «дракона», швырнул его на пол и изрубил на куски.

Новость об этом чудовищном рождении и его кровавых последствиях вызвала большую тревогу у короля Эйгона и вскоре привела к обмену злыми словами между его милостью и его братом. Принц Визерис по-прежнему имел собственное драконье яйцо. Хотя оно так никогда и не проклюнулось, принц держал его при себе в течение долгих лет своего пленения, ибо оно очень много для него значило. И когда Эйгон повелел убрать из своего замка все драконьи яйца, Визерис пришел в