Игра 1. Лиз - Tina Jay Rayder

Как будто точно знал, в какой момент мне оно понадобится.

— Прости, — сказала я хрипло.

Он посмотрел так, будто я сказала что-то удивительно глупое.

— За что?

— За... — Я повела рукой куда-то в сторону, обозначая сразу все: слезы, срыв, сад, мертвого Тимри, кровь, тьму, себя саму. — За это.

— Не надо, — ответил он.

— Надо, — упрямо сказала я. — Я сорвалась.

— Да.

— И...

— И этого больше нельзя допускать, — спокойно закончил он.

Я уставилась на него.

Он не стал говорить, что “ничего страшного”, “ты не виновата”, “ты молодец”. Не начал делать вид, что все в порядке. Не сгладил. Не соврал.

Просто сказал правду. Спокойно и честно.

Я сорвалась. И так больше нельзя.

И почему-то именно от этого мне стало легче.

Не хорошо. Но легче.

— Я не хочу... — начала я и запнулась. Слова не хотели собираться. — Я не хочу становиться такой.

Его лицо дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Но я заметила.

— И не станешь, — сказал он.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты сейчас сидишь и боишься этого, — ответил он. — А не оправдываешь себя.

Я отвела взгляд.

За стенкой пузыря медленно покачивались темные водоросли. Где-то далеко мелькнула рыба. Обломки дома Тимри оседали вниз, и от этого зрелища внутри меня снова кольнуло, но уже тупо, глухо. Как синяк, который будет болеть еще долго.

— Я научу тебя, — сказал он вдруг.

Я снова посмотрела на него.

— Чему?

— Не давать чувствам ломать тебя. И не давать им решать за тебя, кого убить, а кого спасти.

Это прозвучало жестко.

И вместе с тем — почти как обещание.

Я судорожно вдохнула.

— А сам умеешь?

Вопрос вырвался раньше, чем я успела подумать.

Он усмехнулся. Но как-то криво. Без привычной легкости.

— Не всегда.

Вот.

Вот оно.

Правда.

Короткая, некрасивая, но правда.

И вдруг стало слишком ясно: он говорит так не потому, что умный. И не потому, что любит раздавать нравоучения. Он просто знает цену тому, о чем говорит. Изнутри. На собственной шкуре. И от этого мне стало... не жалко его, нет. Что-то другое.

Ближе.

Опасно ближе.

Я отвела взгляд первой.

Потому что если еще немного смотреть ему в лицо в такие моменты, можно окончательно забыть, что он вообще-то редкая сволочь.

— Что теперь? — спросила я тихо.

Он посмотрел вверх.

Туда, где далеко-далеко колыхалась черная поверхность воды.

— Теперь мы уходим.

— Куда?

— Туда, где нас не сразу найдут.

— А найдут?

— Да.

— Дмитрий?

Он кивнул.

На секунду мне снова стало холодно. Не от воды. От памяти о той белой лже-луне над городом. О луче. О том, как крыша вспыхнула под ним.

— Кто он такой? — спросила я. — По-настоящему.

Он долго молчал.

Я уже решила, что ответа опять не будет. Но потом он все-таки сказал:

— Тот, кого я когда-то считал братом.

Я застыла.

Слова вроде бы простые. Но в них было столько всего, что я даже не сразу смогла это распутать. И боль. И вина. И злость. И память. И что-то такое древнее, что я даже не знала, как к нему подступиться.

— А теперь? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

Очень спокойно.

Очень прямо.

— А теперь нам лучше не попадаться ему на глаза.

И в этом ответе было все.

Не только страх.

Не только опасность.

Еще и то, что до этой истории с Дмитрием я пока не доросла. Что если сейчас начну спрашивать дальше, меня либо пошлют, либо ответят так, что лучше бы не отвечали.

Я кивнула.

— Ладно.

Он поднялся первым и протянул мне руку.

Я уставилась на нее.

Не потому что не хотела брать. Наоборот. Как раз слишком хотела. Просто вдруг стало страшно от простоты этого движения. От того, как легко он сейчас предлагает опору. От того, как легко я ее приму.

Но выбора особо не было.

Я вложила пальцы в его ладонь.

И поднялась.

Пузырь дрогнул, разворачиваясь вместе с нами в сторону темной глубины.

Дом Тимри остался позади.

Сад — тоже.

Красное на руках уже смылось, но внутри все равно осталось.

И я знала: это не конец. Даже не близко. Это только первый шрам, который я успела почувствовать так рано, что теперь уже никогда не смогу притворяться, будто ничего страшного со мной не происходило.

Мы двинулись сквозь воду, в темноту, к какому-то укрытию, о котором знал только он.

И я шла рядом.

Потому что больше мне идти было некуда.

Глава 11. Пять лет спустя

Что нужно для хорошей маскировки?

Вообще-то много чего. Одежда, походка, лицо попроще, взгляд потупее — если очень надо. Но лично для меня все начиналось с волос.

Потому что, как ни крути, если ты ходишь по Городу с радугой на голове, о какой, простите, скрытности вообще может идти речь? Это ж не маскировка, это практически объявление: «Здравствуйте, я тут, ловите меня срочно, можно с цветами, можно с Ищейками».

Я стояла перед мутноватым зеркалом, стянув волосы в хвост, и сосредоточенно возвращала им обычный русый цвет. Не настоящий, а иллюзию. Настоящего у меня уже, кажется, не осталось. Почти все пряди за эти годы успели набрать свой оттенок. Какие-то были яркие, как драка на солнце. Какие-то — тусклые и тяжелые, как вода перед грозой. Некоторые я научилась узнавать без зеркала. Некоторые предпочитала не трогать лишний раз. Особенно темные.

Иллюзия ложилась мягко. Я уже давно это умела. Не идеально — до “идеально” вообще еще пахать и пахать, — но достаточно, чтобы из зеркала на меня смотрела обычная девчонка. Длинные русые волосы, простая рубашка, джинсы, куртка. Никакой тебе Игры на лице. Никаких тебе цветных намеков на то, что внутри у меня теперь вместо спокойной человеческой психики полноценный фейерверк с привкусом пороха.

А жаль, между прочим. Иногда очень хотелось честно написать на лбу: «Не трогать. Сломано. Может взорваться».

Но это было бы слишком удобно.

Я наклонила голову вправо, влево, проверяя, не пробивается ли где-нибудь цвет. Нет. Все чисто. Ну почти. У корней, если очень приглядеться, все равно жила эта странная плотность, будто волосы помнили больше, чем я хотела бы.

— Ну что, шпионка, готова?