Игра 1. Лиз - Tina Jay Rayder

— Держу, — услышала я незнакомый голос.

Красивый.

Очень не вовремя красивый.

И, кажется, последнее, что я успела подумать перед тем, как окончательно провалиться в темноту, было:

“Ну все. Теперь я точно влипла.”

Глава 12. (Не)прекрасный принц

Первое, что я поняла, проснувшись, — умирать меня пока не собираются.

Потому что если бы собирались, вряд ли стали бы укладывать на такую кровать.

Нет, серьезно. Это была не кровать, а какое-то отдельное наглое произведение искусства. Огромная, мягкая, с балдахином, с подушками, с тяжелыми бордовыми шторами, которые и не шторы вовсе, а почти театральный занавес. Потолок высоко, стены светлые, в них — лепнина, золото, резьба, все до такой степени “дорого-богато”, что мне сразу захотелось проверить, не попала ли я случайно в параллельную версию плохой исторической дорамы.

Я лежала на спине и смотрела вверх, не двигаясь.

Очень разумная стратегия, между прочим. После всего, что со мной происходило, резкие движения вообще пора было официально признать моим личным видом спорта. А тут — незнакомое место, незнакомая кровать, незнакомый потолок и очень нехорошее ощущение, что все это великолепие мне не к добру.

За окном было светло. Значит, я отключилась надолго. Или не очень. С Игрой никогда не угадаешь. Здесь время любило притворяться чем-то простым, а потом оказывалось, что ты уже сутки ползаешь по чужому городу или, наоборот, три часа сидишь в одном разговоре, а ощущение, будто прошел год.

Я осторожно пошевелила рукой.

Нормально.

Плечо ныло. Запястье саднило. Колено тоже. Но не так, чтобы я не могла двигаться. Значит, меня не только не убили, но еще и подлатали. Милота. Заботливый у нас похититель.

Я медленно села.

Комната тут же качнулась, но уже без вчерашнего ужаса. Просто неприятно. Как после очень плохого сна или слишком резкого пробуждения. Я потерла лицо ладонями и осмотрелась внимательнее.

Комната и правда была как из сказки. Только не из той, где “жили долго и счастливо”, а из той, где принцессе потом обязательно начинают подсыпать яд, прятать ключи, держать в башне или пытаться выдать замуж за очень неприятного человека.

На спинке кресла висело платье.

Я прищурилась.

Платье было красивое.

Именно поэтому я уже заранее его ненавидела.

— Нет, — сказала я вслух. — Не сегодня.

Голос в комнате прозвучал на удивление бодро. Значит, совсем я еще не развалилась. Хорошо. Полезно. Пригодится.

И тут дверь открылась.

Я мгновенно вскинулась, готовая, если что, схватить хотя бы подушку и умереть с ней в руках достойно, как настоящая идиотка. Но человек, вошедший в комнату, выглядел настолько... неуместно прекрасным, что я даже на секунду забыла про агрессию.

Парень.

Молодой. Совсем молодой. На вид — чуть старше меня. Может, ровесник. Может, на год-два больше. Светлые волосы, почти золотые, перехваченные синей лентой. Лицо такое правильное, что аж бесит. Чистое, тонкое, с мягкими чертами. Глаза — синие. Настоящие синие, не “показалось из-за света”. И смотрит он на меня так спокойно и вежливо, будто не притащил меня не пойми откуда в свои царские покои, а просто пришел проверить, как я спала после послеобеденного чая.

Я не люблю слишком красивых людей.

От них обычно жди беды.

— Здравствуй, — сказал он мягко. — Ты хорошо отдохнула?

Я уставилась на него.

Ну вот что тут ответишь? “Спасибо, ваше высочество, отдохнула прекрасно, только где мой зеленоглазый напарник и почему я жива?”

— Нормально, — ответила я осторожно.

Он улыбнулся. Нежно. Почти по-доброму.

Очень подозрительно.

— Моим людям пришлось принести тебя сюда без твоего разрешения, — сказал он. — Ты была ранена и без сознания. Я надеюсь, теперь тебе лучше?

Моим людям.

Ах вот оно что.

То есть красивый мальчик у нас не просто красивый мальчик, а что-то местное важное. И, судя по выражению лица, привык, что ему отвечают вежливо и без зубов.

Я медленно опустила ноги на пол.

— Лучше, — сказала я. — Но, если честно, я бы предпочла сначала узнать, где я и кто вы.

Он чуть склонил голову.

Красиво так. Почти как в театре.

— Конечно. Но сначала, если позволишь, я бы хотел предложить тебе завтрак. Ты, должно быть, голодна.

Вот это было почти смешно.

В Игре можно не есть, не пить и даже почти не спать по-человечески, но привычка к еде все равно никуда не девается. А если долго живешь в этом дурдоме, начинаешь ценить вкус как один из последних островков нормальности. Так что да, предложение было не глупое. И, как назло, очень вовремя — у меня действительно уже сосало под ложечкой.

Я с сомнением посмотрела на него.

— А если я скажу “нет”?

— Тогда тебе все равно принесут еду сюда, — невозмутимо ответил он. — Но я подумал, что после такого пробуждения смена обстановки пойдет тебе на пользу.

Очень. Слишком. Правильный.

От этого хотелось насторожиться еще сильнее.

— Ладно, — сказала я, поднимаясь. — Но если меня ведут кормить, значит, пока не убивают. Уже приятно.

На миг в его лице мелькнуло нечто странное. Не то веселье, не то интерес.

— Пожалуй, — сказал он. — Именно так.

Он протянул мне руку.

Я на секунду зависла.

Нет, ну вот честно. Мир вокруг меня иногда будто специально проверял, насколько я быстро учусь. И если раньше я еще могла бы растеряться от этой вежливости, то теперь слишком хорошо понимала: в Игре красивое и любезное очень часто оказывается просто более дорогой разновидностью клетки.

Поэтому его руку я не взяла. Встала сама.

Он это заметил. Конечно заметил. Но ничего не сказал.

Вот и хорошо.

В коридорах дворца — а это, без сомнений, был дворец, — все было примерно в том же духе, что и в комнате. Просторно. Роскошно. Тепло. Светло. Много золота, светлого камня, тяжелых тканей, высоких окон. И все это настолько старательно выглядело “как надо”, что мне стало не по себе. Не потому что не люблю богатство — люблю, чего уж. Комфорт тоже люблю. И красивое люблю. Но здесь все было слишком безупречно. Как декорация, роль.

Это я поняла сразу.

У Тимри было иначе. У него каждая подушка, каждая золотая нитка, каждая струящаяся стена говорили о нем, о его любви к воде, к красоте, к уюту. Дом под