Игра 1. Лиз - Tina Jay Rayder

турнир? Казнь? Забава для психов? Все вместе? У Дмитрия фантазия мерзкая, но не ленивая, так что вряд ли все ограничится банальным “беги, а мы постреляем”. Хотя и это уже так себе досуг.

Я пыталась придумать способы побега. Ничего внятного не получалось. Дверь крепкая. Решетка тоже. Браслет молчал, как всегда. Иллюзии тут... нет, можно было попробовать. Но на одном упрямстве, без подготовки, в чужом месте, после плена — шанс небольшой. А если сорвусь, меня просто скрутят раньше, чем я успею что-то красиво сказать.

И все же, как ни крути, шанс нужен. Пусть крошечный. Хоть какой-то.

Я слезла с кровати и снова подошла к окну.

Темно. Тихо. Вдалеке кто-то прошел. Факел качнулся. Тень по стене. Все. Даже толком не поймешь, сколько времени прошло.

И вот тут я поймала себя на старом движении.

Потянулась считать.

Сколько часов. Сколько дней. Сколько уже... Нет.

Я резко убрала руку от стены, как будто меня по ней ударили.

Не считать.

Хорошо. Не считаю.

Но я все равно знала: внутри уже растет это поганое ощущение, что если ты надолго застрянешь здесь, оно снова начнет точить. День за днем. Тихо. Упрямо. Не словами даже, а внутренними царапинами.

Не сейчас.

Утро пришло без предупреждения.

Просто в какой-то момент серый свет пролез через решетку, и почти сразу в коридоре послышались шаги.

Я не успела даже толком разлепить мысли, как дверь распахнулась. Ищейки. Двое. Черные, как всегда, одинаковые, как плохие сны.

— Как мило, — сказала я, вставая. — А где пожелание доброго утра? Где завтрак в постель? Где уважение к пленным дамам?

Один из них молча шагнул внутрь.

— Поняла, без светских бесед, — буркнула я и вышла сама.

Меня вели долго. Или просто мне казалось. Коридоры, лестницы, снова коридоры. Воздух менялся. Сначала подземная сырость. Потом теплее. Потом сухой, пыльный свет. Потом запах песка и чего-то железного.

Когда меня вывели наружу, я прищурилась.

Передо мной раскинулась длинная дорога.

Очень длинная.

Слишком длинная.

Широкая, ровная, из светлого песка и камня, местами уходящая вверх, местами вниз, а по краям — высокие стены. Не везде. Где-то каменные, где-то металлические, где-то вообще непонятно из чего. Над стенами высились зрительские трибуны. И золотом – королевская ложа. А вдоль всей стартовой полосы уже стояли люди.

Игроки.

Я поняла это сразу.

По лицам.

У Проекций обычно есть какая-то цельность. Даже если они испуганы, даже если устали, даже если злы — в них нет этой внутренней рваности. А здесь стояли именно люди. Живые. Измотанные. Настороженные. Кто-то злой. Кто-то уже почти пустой. Кто-то, наоборот, слишком дерганый, как струна перед тем, как лопнуть.

И дети.

Вот это ударило особенно.

Не много. Но были.

Я ощутила, как внутри медленно закипает что-то очень нехорошее.

— Сволочь, — выдохнула я, глядя куда-то в сторону ложи, где, конечно же, стоял Дмитрий.

Он сиял.

Ненавижу, когда люди вот так красиво вписываются в собственную мерзость.

Белокурый, безупречный, в светлом, с этим своим спокойным лицом, будто он не собирается любоваться мясорубкой, а просто вышел посмотреть парад.

Меня подтолкнули в общий ряд.

Я пошатнулась, но устояла. По сторонам сразу шарахнулись — здесь, похоже, никто не любил лишнего контакта. И не зря. Когда от каждого зависит, кто добежит, а кто нет, близость становится подозрительной.

Я быстро огляделась.

Лица чужие. Почти все.

Почти.

Чуть справа от меня стоял рыжий парень лет пятнадцати-шестнадцати на вид. Худой, упрямый, с острыми скулами и глазами, в которых плескалась такая взрослая усталость, что мне сразу стало не по себе. На его спине, вцепившись руками ему в плечи, сидела маленькая девочка. Рыжая тоже. С косой, заплетенной кое-как, с огромными серо-голубыми глазами.

Брат и сестра, подумала я сразу.

И в ту же секунду поняла: не просто брат и сестра. Он ее тащит. Реально тащит. Через это.

Меня передернуло.

Я сделала шаг ближе.

Парень мгновенно посмотрел на меня как зверек, который уже не верит ни в людей, ни в чудеса, ни в добрые намерения.

Очень знакомый взгляд.

— Эй, — тихо сказала я. — Ты знаешь, что это такое?

Он хмыкнул.

— Новенькая?

— Ага. Вчера поймали.

— Тогда сейчас узнаешь.

Голос у него был хриплый. Усталый. И какой-то обреченно-злой.

Малышка на его спине смотрела на меня открыто и спокойно. Даже с любопытством. Как будто не до конца понимала, где вообще находится. Или понимала, но по-детски не верила, что самое страшное может случиться именно с ней.

Это было хуже всего.

— Как вас зовут? — спросила я.

Парень дернул плечом, будто вопрос был лишний, но ответил:

— Вик.

Девочка уцепилась за его ворот крепче и тихо добавила:

— А я Вета.

Я замерла.

На секунду.

Потому что имя кольнуло памятью. Маленькой рыжей девочкой с ветром в руках. Но эта Вета была не та. Или та? Или здесь вообще все специально так устроено, чтобы у меня в критический момент по нервам били лишние совпадения?

Неважно.

Сейчас не до этого.

— Я Лиз, — сказала я. — А что здесь происходит?

— Гонки, — мрачно ответил Вик. — Ты что, вообще не в курсе?

— Нет. — Я зло посмотрела на Дмитрия. — Его светлость не утруждает себя объяснениями.

Парень криво усмехнулся. Почти по-взрослому.

— Сейчас объяснит.

— Очень воодушевляет.

Он окинул меня быстрым взглядом. С головы до ног. Вид у меня, наверное, был вполне обычный. Маскировка держалась. Но в Игре “обычный вид” вообще редко что-то значит.

— Держись поближе ко мне, — вдруг сказал он.

Я моргнула.

— Это еще почему?

— Потому что ты новенькая и не понимаешь, как здесь умирают.

От его тона у меня мороз пошел по коже.

Вот так. Без пафоса. Без красивых слов. Просто: как здесь умирают.

Я открыла рот.

И тут сзади что-то заскрежетало.

Мы все одновременно обернулись.

За стартовой чертой медленно поднималась стена из лезвий.

Не одно.

Не два.

Целая чертова стена.

Тонкие, длинные, блестящие пластины, двигающиеся снизу вверх, как зубья гигантской мясорубки. Медленно. Не торопясь. Почти лениво. И от этой неторопливости в них было что-то особенно страшное. Потому что сразу становилось ясно: если ты не успеешь, смерть не будет быстрой.

Я сглотнула.

— Вот и объяснение, — тихо сказал Вик.

Воздух сгустился.

Все вокруг словно натянулось до предела. Кто-то рядом начал тихо ругаться. Кто-то — молиться. Кто-то смеяться. Нервно. Поехавше. Девочка на