Игра 1. Лиз - Tina Jay Rayder

Я не обернулась. И так знала, кто там. Ну кто еще будет сидеть на подоконнике в чужой съемной квартире так, будто это его личный трон? Только Джей. С вытянутыми длинными ногами, с растрепанными темными волосами, с книгой в руках, которую он даже не читает, а просто держит для солидности, и с этим своим ленивым тоном, от которого хочется либо дать ему по шее, либо подойти ближе. Иногда — одновременно.

— Не называй меня шпионкой, — буркнула я, затягивая хвост туже. — Я приличная студентка.

— Конечно. Особенно когда вылетаешь в окно быстрее, чем преподаватель успевает договорить “открываем тетради”.

— Один раз было!

— Два.

— Вранье.

— Полтора, — милостиво согласился он.

Я все-таки обернулась и прищурилась.

За пять лет я так и не научилась смотреть на него спокойно. Нет, не в смысле “ой, ах, какие глаза”. Хотя и это, конечно, тоже. Зеленые они у него были все такие же невозможные, будто кто-то специально решил усложнить мне жизнь декоративными средствами. Но дело было не только в глазах. В нем вообще было что-то опасно живое. Даже когда он молчал. Даже когда сидел, делая вид, что отдыхает. Особенно когда молчал, если честно. Потому что рядом с ним всегда казалось: вот сейчас он или спасет тебя, или скажет что-нибудь такое, после чего захочется утопиться. И, что хуже всего, чаще всего — и то, и другое подряд.

Я быстро отвела взгляд и начала застегивать куртку.

Глупости это все. Непрактично. Невовремя. И вообще, после пяти лет в Игре можно было бы уже поумнеть. Да вот беда — Игра меня многому научила, а вот в этом плане как раз не помогла. Наоборот, кажется, только хуже сделала. Потому что там, где нормальный человек давно бы разобрался, я только сильнее запуталась.

Да, мне нравился Джей. Очень. Да, возможно, даже больше, чем просто нравился. И да, это была отвратительно плохая идея. Потому что в мире, где тебя могут убить, сожрать, усыпить, вычислить по одному неверному шагу или просто разорвать на части вместе с надеждами, влюбляться — так себе стратегия выживания. Но сердце, как известно, тот еще тупой орган. Особенно у подростка. Особенно у меня.

Поэтому я делала то, что умела лучше всего: молчала. Прятала. Отшучивалась. Иногда даже самой себе врала.

Получалось не всегда.

— Сегодня без подвигов, — сказал он.

— Это не ко мне. Это к Ищейкам. Пусть они меня сегодня не найдут, и все будет замечательно.

— Ты слишком сильно надеешься на чудо.

— А ты слишком мало.

— Я просто знаю цену чудесам.

Вот умеет же, зараза, одной фразой убить желание огрызаться.

Я на секунду замерла. И, как всегда в такие моменты, память кольнула быстро и без предупреждения: остров, шторм над океаном, его руки в крови после очередной драки, мои темные пряди после Тимри, наш с ним вечный бег, вечные тренировки, вечное “еще раз”. Три года на острове после гибели Тимри пролетели странно. Долго — и мгновенно одновременно. Мы там прятались, учились, не сойти с ума пытались, дурачились иногда до абсурда. Катались на местных дельфинах, например. Да-да, на самых настоящих, только здесь, конечно, и дельфины были не совсем как в реальности. Или как раз слишком “совсем”. В какой-то момент я даже начала думать, что так и останется: остров, море, тренировки, он, я, и никакого мира снаружи. Но нет. Мир снаружи все равно нашел нас. Точнее, он нас и не терял никогда.

Через три года мы ушли в Город.

Не тот, первый. Другой. Хотя, если честно, все Города в Игре чем-то похожи. Просто каждый зачем-то пытается убедить тебя, что он единственный настоящий. Что он твой. Что ты всегда жил именно здесь. Что ты не потерянный чужак, а местный. И если бы я не помнила реальность так упрямо, как утопающий держится за камень, наверное, давно бы поверила.

Но я помнила.

И считала.

Да, я все-таки не послушалась.

Он тогда сказал: не считай. И я кивнула, как хорошая девочка. А потом начала считать тайком. Не потому, что хотела его задеть. И не потому, что не верила. Просто мне нужно было хотя бы что-то не отдавать Игре. Хотя бы что-то удержать только своим. День. Неделя. Месяц. Год. Если перестану знать, сколько прошло времени, значит, она уже победила. Значит, проглотила и меня. Значит, никакой Лизы из Краснодара, никакой станицы, бабушки, отца, мамы, дождя, кухни, письма — ничего нет. Только эта фальшивая красота, этот бесконечный дурдом и я в нем, как муха в янтаре.

Нет уж.

Поэтому я считала.

Пять лет.

Пять лет в Игре.

И за эти пять лет я поняла одну очень неприятную вещь: если хочешь выжить рядом с тем, кого любишь, лучше не показывай это слишком явно. Потому что мир обязательно этим воспользуется. Миры вообще это обожают. И реальные, и нереальные. Им только дай слабое место — сразу вцепятся.

Так что я научилась держать лицо. Быть почти спокойной. Почти сильной. Почти неуязвимой. Получалось, конечно, кривовато. Особенно рядом с Джеем. Он видел меня слишком хорошо. Иногда даже лучше, чем я сама.

— Ты опять зависла, — заметил он.

— Думаю.

— Это опасно.

— О, не начинай.

Он усмехнулся и спрыгнул с подоконника.

— Ладно. Пойдем. И постарайся сегодня хотя бы не разгромить полгорода.

— Ничего не обещаю, — честно сказала я.

Квартиру мы снимали вполне приличную. Для маскировки. Для легенды. Для “мы обычные брат с сестрой, учимся, живем, никого не трогаем”. Со стороны все даже выглядело логично. Он — старший брат. Я — младшая сестра. Приехали учиться, оба не местные, оба с характером, оба не особенно любим соседями, потому что возвращаемся черт знает когда и иногда приносим домой такую усталость на лицах, что приличным людям даже смотреть неловко. В целом — рабочая схема.

Только вот за этой схемой уже давно стояло совсем другое.

Квартира была не домом, а базой.

Город — не местом для жизни, а сложной шахматной доской.

Учеба — прикрытием.

А каждый выход на улицу — лотереей.

Меня находили часто. Слишком часто. И я уже устала гадать, почему. Иллюзия скрывала волосы, одежду, иногда даже лицо. Я научилась растворяться в толпе. Менять осанку, походку, манеру смотреть. Могла пройти мимо человека, который видел меня час назад, и он бы не понял, что это снова