Друид. В толще воды - Виктор Молотов

class="p1">— Вторая хуже первой. Сил у меня столько нет, — он развёл руками. — Я сейчас, вот здесь, подниму сажень породы. Ну две подниму, если поднатужусь, и потом сутки лежать буду пластом. А тут работа на весь свод, Всеволод, тут на неделю работы. Мне бы камней зарядных, тех самых, зелёных, коими отец во время болезни питался. Штук десять надо, и это я ещё сильно скромничаю.

— План принимаю, — сказал я. — Камни будут у тебя. Твоя часть работы начнётся, когда мы выйдем наверх и уведём отсюда всё живое.

— Тогда я пока послушаю землю получше, — кивнул Виктор. — Мне надо знать, где у этой чаши края находятся. Но одно уже сейчас сказать могу: не подниму я нас к провалу наверху. Тут обрушится всё, и мы либо в это озеро подземное упадём, либо под сводами будем похоронены.

Он опустился на одно колено и приложил обе ладони к полу.

— Понял, — кивнул я. — Значит, мы уйдём другой дорогой.

Я тем временем потянулся вверх, сквозь три сажени камня, к четвёртому члену нашего отряда.

Тишь отозвалась немедленно, будто камня между нами не лежало вовсе. Я показал ей то, что мог. Завал у нас за спиной, единственный проход впереди и то направление, в котором этот проход уводит.

Тишь ответила по-своему, и от её ответа мне стало заметно легче.

Она уйдёт поверху и пойдёт над нами по земле, отслеживая нас сквозь камень. Она найдёт место, где ход выходит наружу, и будет ждать нас там столько, сколько понадобится.

— Наверху у нас часовой, — сказал я вслух, чтобы слышали оба. — Тишь пойдёт над нами и встретит на выходе.

Слава кивнул и снова повернулся к воде.

Свет по стенам мигнул и почти погас. Зеленоватые пятна разом ушли в тень, будто кто-то прикрыл их сверху ладонью, и через два вдоха разгорелись обратно, заметно слабее прежнего.

Я потянулся к ближней колонии и позвал грибы снова, и они отозвались неохотно, вполсилы.

Грибы почуяли беду заметно раньше всех нас.

— Барин, — сказал Слава на удивление спокойно. — Там шевелится.

Я подошёл к нему и посмотрел туда, куда смотрел он.

Кромка чёрной воды у провала изменила свои очертания. Ровной дугой по камню она больше не лежала. Вода вытянулась в нашу сторону тремя языками, и языки эти ползли к нам совершенно беззвучно.

По воде в трёх местах прошла рябь изнутри, против всякого течения.

Валерьян в своём проломе над озером задёргался и завыл на одной тонкой ноте, и вой этот слышал я один.

— Уходим, — скомандовал я. — Виктор, поднимайся!

Сокольников встал на ноги одним движением и посмотрел уже не на пол, а на завал за нашими спинами. Осыпь, по которой нас сюда смыло, легла глухо, до самого свода, и разбирать её пришлось бы целую неделю с лопатами.

Выход из зала оставался один, и уводил он в темноту вниз по течению подземной жилы, туда, где вода уходила в чёрный провал и дальше, под ущелье, на запад.

Слава посмотрел в ту сторону и мотнул головой.

— Барин. Этот ход же в сторону аномалии ведёт…

— Выбор у нас с вами из двух вариантов, и оба скверные. Первый вариант — мы остаёмся здесь и разбираемся вон с теми языками. Второй — идём к аномалии и ищем выход уже оттуда, здесь нас Виктор не поднимет. Второй мне нравится значительно больше, потому в этом случае у нас есть хоть какой-то шанс.

— Понял, — сказал Слава и первым шагнул к проходу.

Валерьян дёрнулся из пролома следом за нами, но вдруг остановился в нерешительности.

— Иди, дед, — позвал я. — Слышишь меня? Бросай эту дыру и иди за нами.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, и я увидел, как в нём борются двое. Один из этих двоих был хозяином здешней земли и стоял в проломе уже сколько времени.

Потом Валерьян отлепился от камня, и серебристый свет потянулся за нами длинной дрожащей ниткой. Всё-таки послушал. Удивительно, что даже спорить не стал. Видимо, совсем сил не осталось, и про год он мне безбожно врал.

Мы пошли в темноту, к той самой границе, против которой мой род поставил когда-то девять печатей.

Тем временем первый язык воды дотянулся до места, где мы стояли, и лизнул сухой камень.

Глава 8

Ход сузился через полчаса пути и пошёл под уклон, вдоль той самой жилы, по которой уходила вода. Грибов на стенах становилось меньше, и звать их приходилось чаще, потому что каждая новая колония отзывалась хуже предыдущей.

Валерьян плыл впереди меня и всю дорогу молчал, а такое за ним водилось редко. Правда, потом он заговорил сам, не оборачиваясь.

— Внучок. Я ведь чего в той дыре стоял… И в какой дыре… Помню, что две их там было…

— Закрывал её, ты сказал. А неважно, где висеть — снизу, сверху, ты энергией своей жертвовал, чтобы останавливать то, что из озера идёт. Затыкал его, — видимо поэтому камень об озеро и разбился, — чтобы проснувшаяся тварь сил не набралась и мы сладить с ней смогли.

— Так я же… ушёл. Почему?

— Потому что ты мне в посмертии нужен. А с тварью я слажу иначе. Можешь в этом не сомневаться.

— Точно… А от чего затыкал, вот теперь и вспоминаю… Не сладишь ты, Сева. Когда сил наберётся, вся вода в округе будет под контролем у твари этой.

Виктор шагал слева и слышал ровно половину нашего разговора. По его лицу я видел, что вторую половину он достраивает сам.

Вывод был до неприличия прост, и я сделал его раньше, чем дед договорил. «Пробку» из бутылки вынули по моей воле. Тварь наверху перестала быть третьей заготовкой ровно в ту минуту, когда мы двинулись в проход, и продолжала наливаться каждый шаг нашей дороги.

Но ради этой твари жертвовать тем, кто подарил мне второй шанс? Ну уж нет.

Найду другой способ сладить, но близкими жертвовать не стану.

Ещё через полверсты ход выпрямился, воздух переменился, и я почувствовал под собой незнакомую землю.

— Виктор, где мы сейчас? — спросил я мага земли.

Сокольников присел, положил ладони на поверхность и подержал дольше обычного.

— К западу ушли изрядно, — сказал он наконец. — Версты три с половиной от ущелья, ежели я в темноте не сбился. Наверху над нами склон.

Дуб, который я поднимал заново после Тенелиста, стоял ровно на этом пути, и связал его своей кровью и водой Истока.

Вскоре свод впереди раскрылся, и в поле зрения возникли корни.

Они спускались через