Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

«Кристально ясно». Дилия кивнула.

«Но если бы кто-то пожелал, чтобы эта конфета застряла у тебя в горле и ты от неё мучительно померла — тогда это была бы зависть. Гораздо более радикальная форма зависти. В этом разница между недоброжелательством и завистью. Понятно?»

«Понимаю, — сказала принцесса Дилия и постучала себя по лбу. — Качественная разница. Как между мёдом и искусственным мёдом».

«Примерно так, — ответил Опал. — Но разница между кошмаром и ночным кошмаром, — продолжил он, — гораздо глубже, чем между недоброжелательством и завистью».

«Ах да?»

«Это разница как… как между кулинарным рецептом и настоящей едой. Как между ипохондрией и болезнью. Как между объявлением войны и настоящей войной».

«Как между сном и бодрствованием?» — спросила Дилия, постепенно вникая в суть дела.

«Точно. В кошмаре можно, возможно, мечтать о том, что тебя посещает ночной кошмар. Но это лишь иллюзия, проекция собственных страхов. Когда просыпаешься от кошмара, ночной кошмар исчезает. Просто так. Фффт!» Хавариус Опал сделал вид, будто сдувает пылинку с кончиков пальцев. Или несколько крупинок сонного песка. «Но… — продолжил он повышенным голосом, — если в реальности встречаешь ночного кошмара — так, как ты сейчас это делаешь, моя дорогая — ну, тогда: спокойной ночи! Потому что он больше не уйдёт. Я больше не уйду».

Принцесса выпрямилась в постели как струна. «Как… ты это понимаешь?» — спросила она неуверенно.

«Именно так, как я сказал, — улыбнулся Опал. — Это существенная разница. Кошмар приходит, чтобы потом уйти. Ночной кошмар приходит, чтобы остаться навсегда». Он развёл руками. «И вот он - я».

Дилии стоило немалых усилий поддерживать свою маску невозмутимости. «Ты хочешь остаться в моей опочивальне на ночь? Это, э-э, невозможно! Это неприлично. Завтра утром солдаты проснутся и отрубят тебе голову».

«Я говорю не только об этой ночи, — улыбнулся гном. — Я говорю о всех грядущих ночах. Я останусь с тобой навсегда».

Дилия нервно засмеялась. «Аха-ха… У тебя же и нервы!» — воскликнула она. «И чувство юмора тоже — кто бы мог подумать!» Она хлопнула в ладоши и заметила при этом, что они влажные от пота. «Теперь серьёзно — ты действительно думаешь, что сможешь остаться здесь на несколько дней? Здесь, у меня в замке? В моей спальне? В строго охраняемой резиденции короля? Прямо посреди всего двора? Не привлекая внимания? Ты сумасшедший?»

«Ты меня до сих пор не понимаешь, — сказал гном и глубоко вздохнул. — Я говорю не об одной ночи. И я говорю не о паре дней. И не о неделях или месяцах. Я останусь навсегда. На годы. Десятилетия. Пока смерть не разлучит нас».

«Моя… смерть?» — заикаясь, спросила Дилия.

«Да. Конечно, твоя смерть, дорогуша, — сказал Опал, пожимая плечами. — Моя, конечно, нет — я ведь бессмертен».

«Я постоянно это забываю», — ответила Дилия, всё ещё ошеломлённая. «Это звучит так… неправдоподобно. Как и всё остальное».

«Я знаю, — сказал ночной кошмар. — Но ты скоро привыкнешь. После твоей смерти я двинусь дальше. Удручённый горем и с тяжёлым сердцем, конечно — из-за твоего ухода, понятно…»

«Понятно». Дилия кивнула. «Конечно». Вероятно, было проще всего смириться с больной логикой этого диалога, был ли он сном или нет.

«Но я должен двигаться дальше. Чтобы свести с ума мою следующую жертву. Такова моя профессия. Моё призвание».

«Понятно», — колко сказала Дилия. «Ты сводишь людей с ума и движешься дальше. Прекрасное призвание».

«Да, именно. Поэтому я здесь. Если бы ты постоянно не сбивала меня с толку своими вопросами, ты бы уже давно это знала. Ночные кошмары как плохие привычки. Они уходят только со смертью. Но не беспокойся об этом: я сделаю всё, чтобы ускорить твою кончину. В этом я действительно, действительно хорош. Возможно, лучший».

«Тогда я спокойна!» — ответила Дилия. «Но теперь ещё раз очень медленно, чтобы записать». Она снова перешла на свой холодный, саркастический тон, чтобы снизить пульс, но на этот раз это почему-то не сработало. Сердце колотилось в горле, пот выступил на лбу. «Значит, ты пришёл, чтобы убить меня — ну, это приятно слышать…»

«Нет, нет, нет!» — отмахнулся гном, размахивая руками. «Я не хочу тебя убивать! Я к этому не имею никакого отношения! Но, возможно, ты дашь мне один раз полностью высказаться, тогда ты наконец всё поймёшь. А?»

Дилия молчала.

«Итак: я отвечаю лишь за расстройство твоего рассудка. Остальное, как, вероятно, выразился бы твой королевский отец и его дипломаты: сопутствующий ущерб. Не моя область. Моя задача — свести тебя с ума. Больше ничего».

«Понимаю», — мрачно кивнула Дилия. «Ты просто вяжешь верёвку».

Опал сел в ногах кровати и с мягкой улыбкой продолжил: «Для выполнения моей задачи вполне достаточно моего постоянного присутствия, поверь мне! Это надёжный опыт. Мне даже не нужно много делать».

Он указал на угол комнаты. «Достаточно того, что ты будешь видеть меня ухмыляющимся в углу. Наполовину за занавеской. Как силуэт перед окном, в полнолуние. Лежащего под кроватью, когда ты ищешь свои тапочки. Или когда ты ночью проснёшься от того, что я сижу на твоей груди».

«Да, я могу себе это представить», — содрогнувшись, сказала Дилия.

«Ты найдёшь меня под одеялом, когда расстелешь его. Или в шкафу, когда откроешь его. Я помещаюсь в большие ящики. Я сижу в холодном камине, когда ты хочешь подложить дров, или появляюсь во время грозы рядом с твоей кроватью, освещённый молнией». Гном безразлично смотрел на Дилию, как скучающий продавец в универмаге, объясняющий свой ассортимент носков. «Или я просто появлюсь средь бела дня в твоём зеркале — ну, такие вещи, всегда тогда, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Ты поразишься, как часто я буду тебя удивлять. Я развил это в форму искусства. Я просто лишу тебя последнего остатка покоя, вот и всё. Это, кстати, очень распространённый метод пытки, который твой собственный палач, несомненно, иногда практикует: постоянное лишение сна. При этом даже не