Пламя и кровь - Джордж Мартин

принц Визерис заявил, что его брат предпочтет человека помоложе, «…и того, кто не заполнит его двор предателями». Также выдвигали Алина Велариона, но его сочли слишком молодым. Кермита Талли и Бенджикота Блэквуда отвергли по той же причине. Вместо этого лорды обратились к северянину, Торрхену Мандерли, лорду Белой Гавани… человеку неизвестному многим из них, и по этой же причине не имевшему врагов к югу от Перешейка (возможно, за исключением Анвина Пика, чья память была долгой).

— Да, я согласен, — сказал лорд Торрхен, — но мне нужен человек, который хорошо соображает в монете, если придется иметь дело с этими лиснийскими ворами и их клятым банком.

Тогда встал Дубовый Кулак и предложил Изембарда Аррена, Золоченого Сокола Долины. Чтобы успокоить лорда Пика и его сторонников, Гедмунд Пик Секира был назван лордом-адмиралом и мастером над кораблями (говорили, что Дубовый Кулак был скорее озадачен, чем зол, и заявил, что выбор хорош, поскольку «сир Гедмунд любит платить за корабли, а я люблю плавать на них»). Сир Рейнард Раскин стал лордом-командующим Королевской гвардии, а сира Адриана Торна выбрали начальником золотых плащей. Ранее капитан Львиных ворот Торн был единственным из семи капитанов Лукаса Лейгуда, кого не обвинили в причастности к заговору.

На том и сошлись. Эйгону III лишь осталось поставить печать, что он и сделал на следующее утро без возражений, прежде чем снова удалиться в уединенное великолепие своих покоев.

Его новый десница сразу же начал заниматься делами королевства. Его первая задача была сложной: вершить суд над обвиненными в отравлении Геймона Белокурого и заговоре против короля. Обвинялись не менее сорока двух человек, поскольку те, кого назвал лорд Грейсфорд, в свою очередь назвали других, когда их допросили с пристрастием. Шестнадцать бежали, а восемь умерли, оставив восемнадцать для суда. Тринадцать из них уже признались в той или иной степени в причастности к преступлениям, поскольку королевские следователи были весьма убедительны. Пятеро продолжали настаивать на своей невиновности, заявляя, что они действительно верили в измену лорда Рована, поэтому присоединились к заговору, чтобы спасти его милость от лиснийцев, которые намеревались убить его.

Суд длился тридцать три дня. Принц Визерис присутствовал на всем его протяжении, часто вместе со своей женой, леди Ларрой, беременной вторым ребенком, и их сыном Эйгоном с кормилицей. Король Эйгон пришел только трижды — в дни, когда приговор был вынесен Гарету Лонгу, Джорджу Грейсфорду и септону Бернарду; он не проявлял никакого интереса к остальным и никогда не спрашивал об их участи. Королева Дейнейра не приходила вовсе.

Сира Гарета и лорда Грейсфорда осудили на смерть, но оба предпочли надеть черное. Лорд Мандерли постановил посадить их на первый же корабль, идущий в Белую Гавань, а оттуда доставить на Стену. Верховный септон написал прошение о помиловании септона Бернарда, «чтобы он мог искупить свои грехи молитвой, размышлениями и добрыми делами», поэтому Мандерли избавил его от топора палача. Вместо этого Бернарда оскопили и присудили идти босиком от Королевской Гавани до Староместа с его мужским органом на шее. «Если он выживет, его святейшество может использовать его, как пожелает», постановил десница (Бернард выжил и провел остаток своей жизни, переписывая священные книги в Звездной септе под обетом молчания).

Золотые плащи, которых обвинили и взяли (некоторые сбежали), последовали примеру сира Гарета и лорда Грейсфорда, предпочтя надеть черное, чем потерять свои головы. То же выбрали и выжившие Персты… но сир Виктор Рисли, ранее Королевское правосудие, настоял на своем праве как помазанный рыцарь требовать суда поединком, «чтобы я мог доказать мою невиновность, рискуя собой перед глазами богов и людей». Сир Гарет Лонг, один из первых, кто назвал Рисли частью заговора, был должным образом возвращен ко двору, чтобы встретится с ним.

— Ты всегда был проклятым болваном, Виктор, — сказал сир Гарет, когда ему вручили его длинный меч.

Бывший мастер над оружием быстро отправил на тот свет бывшего палача, затем с улыбкой повернулся к стоявшим в тронном зале осужденным и спросил:

— Кто-нибудь еще?

Наиболее беспокойными были дела трех обвиняемых женщин, все они были высокородными леди и фрейлинами королевы. Люсинда Пенроз (та, на которую напали во время соколиной охоты перед балом в честь дня Девы) призналась, что хотела смерти Дейнейры, сказав: «Если бы мой нос не был порезан, то она служила бы мне, а не я ей. Ни один мужчина не будет сейчас добиваться меня из-за нее». Кассандра Баратеон призналась, что часто делила постель с сиром Мервином Флауэрсом, а иногда по воле сира Мервина с Тессарио Тигром, «но только тогда, когда он просил меня об этом». Когда Виллам Стэкспир предположил, что, возможно, она была частью награды, обещанной волантийцу, леди Кассандра разрыдалась. Тем не менее, даже ее признание меркло рядом с признанием леди Присцеллы Хогг, унылой и простоватой девушки четырнадцати лет, полной, низкорослой, с неброским лицом, которой почему-то втемяшилось в голову, что принц Визерис женится на ней, если только Ларра Лиснийская умрет.

— Он улыбается всякий раз, как видит меня, — сказала она суду, — и однажды, когда он проходил мимо меня по ступенькам, его плечо коснулось моей груди.

Лорд Мандерли, великий мейстер Манкан и регенты допросили трех женщин старательно, возможно (как утверждает Грибок) пытаясь выявить имя четвертой, дотоле неупомянутой — леди Кларисы Осгрей, вдовой тети лорда Анвина Пика. Леди Клариса руководила всеми горничными, спутницами и фрейлинами королевы Дейнейры, а до них — дамами королевы Джейхейры, и хорошо знала многих из признавшихся заговорщиков (Грибок говорит, что она и Джордж Грейсфорд были любовниками, и что ее светлость так возбуждалась от вида пыток, что иногда присоединялась к лорду-дознавателю в темницах, чтобы помогать ему в работе). Если она была вовлечена, то, вероятно, и Анвин Пик тоже. Однако все усилия дознавателей оказались тщетными, и когда лорд Торрхен прямо спросил, причастна ли леди Клариса, все три осужденные женщины только покачали головами.

Хотя они, несомненно, были вовлечены в заговор, сыгранная тремя дамами роль была сравнительно небольшой. По этой причине, а также учитывая их пол, лорд Мандерли и регенты решили оказать им милосердие. Люсинду Пенроз и Присцеллу Хогг приговорили к отрезанию носов, оговорив, однако, что если осужденные посвятят себя Святой Вере, то наказание будет отсрочено верны своим клятвам.

Высокое происхождение Кассандры Баратеон