Пламя и кровь - Джордж Мартин

государь, это так, — ответил сир Марстон, — и когда вы станете взрослым мужчиной, мы с моими братьями с радостью падем на собственные мечи, если вы прикажете. Но пока вы ребенок, мы присягой обязаны подчиняться деснице короля, и десница говорит голосом короля.

— Лорд Таддеус — мой десница, — настаивал Эйгон.

— Лорд Таддеус продал ваше королевство Лису и должен за это ответить. Я буду служить вашим десницей, пока его вина или невиновность не будут доказаны, — сир Марстон обнажил меч и встал на одно колено, продолжая. — Я клянусь на моем мече в присутствии богов и людей, что никакой вред не будет причинен вам, пока я стою рядом с вами.

Если лорд-командующий считал, что эти слова убедят короля, он не мог ошибаться больше.

— Вы стояли рядом со мной, когда дракон пожирал мою мать, — ответил Эйгон. — И все, что вы делали — смотрели. Я не позволю вам смотреть, как убивают жену моего брата.

И он покинул крепостные стены, и ни одно слово Марстона Уотерса не заставило его вернуться ни в тот день, ни на следующий, ни еще через день. На четвертый день вместе с сиром Марстоном явился великий мейстер Манкан.

— Я молю вас, государь, оставьте эти детские причуды и выходите, чтобы мы могли вам служить.

Король Эйгон просто посмотрел на него сверху, ничего не говоря, но его брат был не столь сдержан — Визерис повелел великому мейстеру отправить «тысячи воронов», чтобы королевство узнало, что король заперт пленником в собственном замке. На это великий мейстер не ответил. И вороны не полетели.

В последовавшие дни Манкан обращался с еще несколькими просьбами, заверяя Эйгона и Визериса, что все сделанное было законно, сир Марстон перешел от просьб к угрозам, потом начал торговаться, привел септона Бернарда, чтобы он громко молился Старице, дабы она даровала королю путь к мудрости, но все было зря. Эти усилия не вызывали почти никакого ответа короля-мальчишки, кроме мрачного упрямого молчания. Его голос гневно повысился только раз, когда его мастер над оружием, сир Гарет Лонг, в свою очередь попытался уговорить короля сдаться.

— А если я не сдамся, кого вы накажете, сир? — прокричал ему король Эйгон. — Вы можете поколотить кости бедного Геймона, но крови его вы больше не прольете.

Очень многие изумлялись кажущейся терпимости нового десницы и его союзников во время этого противостояния. У сира Марстона было несколько сотен человек в Красном замке, золотых плащей сира Лукаса Лейгуда было больше двух тысяч. Твердыня Мейгора была, несомненно, грозной крепостью, но защитников у нее было слишком мало. Из лиснийцев, прибывших в Вестерос с леди Ларрой, только Сандок Тень и шестеро еще оставались рядом с ней, остальные отправились в Долину с ее братом Моредо. Несколько человек, верных лорду Ровану, смогли добраться до Твердыни, прежде чем закрылись двери, но среди них не было ни рыцарей, ни оруженосцев, ни вооруженных солдат, как и среди собственных людей короля. (В Твердыне был один королевский гвардеец, но сир Райнард Раскин был пленником — лиснийцы захватили его врасплох и ранили еще тогда, когда король объявил о неподчинении). Грибок рассказывает, что дамы королевы Дейнейры надели кольчугу и взяли в руки копья, чтобы казалось, будто у короля Эйгона было больше защитников, чем на самом деле, но эта уловка не могла слишком долго обманывать сира Марстона и его людей, если вообще обманула.

А посему следует задать вопрос: почему Марстон Уотерс просто не взял Твердыню штурмом? У него было более чем достаточно людей. Хотя Сандок и другими лиснийцы и могли кого-то убить, даже Тень в конце концов непременно одолели бы. И все же десница держался в отдалении, продолжая свои попытки прекратить «тайную осаду» (так позже стала известна эта стычка) с помощью слов, хотя мечи наверняка привели бы к скорому решению.

Некоторые говорят, что неуверенность сира Марстона была простой трусостью, потому что он боялся меча лиснийского великана Сандока. Это маловероятно. Иногда рассказывают, что защитники Твердыни Мейгора (по словам одних, сам король, других — его брат) пригрозили повесить захваченного гвардейца при первом же признаке атаки… но Грибок зовет это «гнусной ложью».

Самое вероятное объяснение является самым простым. Марстон Уотерс не был ни великим рыцарем, ни хорошим человеком, соглашаются многие историки. Родившийся бастардом, он заполучил рыцарство и скромное место в свите короля Эйгона Второго, но его возвышение здесь бы и закончилось, кабы не его родство с некоторыми рыбаками на Драконьем Камне, которое заставило Лариса Стронга выбрать его из сотни намного лучших рыцарей, чтобы спрятать короля во время восшествия Рейниры. В последующие годы Уотерс забрался, несомненно, высоко, став лордом-командующим, обойдя рыцарей лучшего происхождения и куда более широкой славы. В качестве десницы короля он стал бы самым могущественным человеком королевства до совершеннолетия Эйгона Третьего… Но в глубине души он колебался, придавленный своими клятвами и собственной бастардской честью. Не желая позорить белый плащ, приказывая напасть на короля, которого поклялся защищать, сир Марстон отложил лестницы, крюки и нападение, и продолжил полагаться на мудрые слова (и, возможно, на голод, потому что припасов в Твердыне не должно было хватить надолго).

На утро двенадцатого дня тайной осады Таддеуса Рована привели в цепях, чтобы он признался в своих прегрешениях.

Септон Бернард подробно описал предполагаемые преступления лорда Рована: он брал взятки в виде золота и девиц (экзотических созданий из «Русалки», говорил Грибок, чем моложе, тем лучше), послал Моредо Рогаре в Долину, чтобы лишить сира Арнольда Аррена его законного наследства, плел заговор с Дубовым Кулаком, чтобы лишить Анвина Пика поста десницы короля, помог ограбить банк Рогаре из Лиса, тем самым обманув и обездолив многих «хороших и верных вестеросцев благородного происхождения и высокого положения», назначил собственного сына командовать, «чего тот был очевидно недостоин» и что стало причины смерти тысячи воинов в Лунных горах.

И что самое ужасное, его светлость был обвинен в заговоре трех Рогаре с целью отравить короля Эйгона и его королеву, чтобы посадить на трон принца Визериса и Ларру из Лиса как его королеву.

— Использованный яд зовется слезами Лиса, — заявил Бернард, чье заявление великий мейстер Манкан потом подтвердил. — Хотя Семеро уберегли вас, государь, — заключил Бернард, — мерзкий заговор лорда Рована