Ученик. Том 4 - Сергей Витальевич Карелин

Внутри виднелся густой, янтарного цвета мед. Я сглотнул и начал собираться в дорогу.

— Ты садись-садись, Степа. Надо сил понабраться перед дорогой, — засуетился старик.

— Мне нечем вас угостить, — признался я.

— Фу ты, выдумал тоже, — всплеснул он руками. — Мне ничего не надо. А вот ты совсем худенький. Видать, плохо тебя кормили. Садись, позавтракаем и поедешь по своим делам.

— Ну ладно, раз вы настаиваете, — пожал я плечами, хотя был очень рад предложению.

Прокоп смазал хлеб толстым слоем меда и налил в мою кружку горячий чай. Я не притронулся к еде, пока не начал есть старик. А еще для подстраховки я нарисовал на ладони руну «Чистоты». Она обезопасит от яда, который может быть в еде.

С удовольствием съев хлеб с медом и напившись горячего чая, я хотел расплатиться со стариком и вытащил горсть монет из рюкзака, но он наотрез отказался от денег. Мы попрощались и двинулись в разные стороны.

Через пару часов езды я добрался до небольшой деревеньки под названием Шилово, растянувшейся рядом с трактом. Старик Прокоп был из этой деревни.

Спросив у слоняющегося от безделья паренька, где находится лавка, направился прямо к ней. Это было небольшое бревенчатое строение с крышей из тонких дощечек, называемых дранкой. Располагалось оно в самом центре деревни у главной дороги.

Я спрыгнул с Пепельной и заглянул в окошко с деревянными ставнями. Внутри почти никого не было, не считая молодой женщины за прилавком и мальчика, складывающего башню из кубиков на полу.

Привязав Пепельную к перилам крыльца, зашел внутрь. В воздухе витал запах свежего хлеба и квашенной капусты. Свет из единственного окна освещал полки с продуктами. В верхнем ряду были расставлены покрытые пылью банки с соленьями и вареньем, бутылки с маслом и прокисшим молоком. Чуть пониже располагались коробки спичек, пачки чая, кусковый сахар, пастила и печенье. В самом низу стояли мешки с сахаром, крупами и мукой. На небольшом стеллаже были разложены свечи разных размеров, мотки пряжи, мыло и бидоны с керосином.

Женщина лет тридцати в темно-сером платье, застегнутом до самой шеи, и с чистым передником, повязанным на талии, с удивлением посмотрела на меня. Затем перевела встревоженный взгляд на мальчика и велела:

— Васенька, иди ко мне.

Мальчик встал и, подволакивая левую ногу, поплелся к ней, испуганно посматривая на меня. Все ясно, боятся чужака. И правильно делают, ведь неизвестно, кто может заехать в деревню, которая находится у самой дороги.

— Здравствуйте, — я улыбнулся, чтобы разрядить напряжение. — Мне бы припасы в дорогу закупить.

— Здравствуйте, — женщина спрятала ребенка за полки и немного расслабилась. — Чего надо? Все на виду.

Я подошел поближе и внимательно осмотрел содержимое прилавков.

— Где же хлеб? Пахнет свежим хлебом, а его на полках нет.

— Хлебом здесь не торгуем. Каждый сам дома печет. Это я с собой из дома принесла, чтобы Васеньку накормить, — пояснила она.

— Жаль. Без хлеба никак, — вздохнул я. — А сухари есть?

— Нет. Откуда же им здесь взяться? — развела она руками.

— Ясно, — я еще раз окинул взглядом полки. — Овса для лошади килограмма три возьму, сахар кусковой, пастилу и… все.

Пока женщина выкладывала на прилавок все, что я озвучил, из-за стеллажа показалась голова мальчика. Он с любопытством посматривал на меня.

— Овес последний. Полтора килограмма осталось, — извиняющимся тоном сказала женщина. — Ячмень возьмете?

— Возьму, — кивнул я и предложил: — Может, я у вас куплю хлеб, который вы из дома принесли? Дорога длинная.

— Ну не знаю, — замялась она. — Нехорошо как-то свой хлеб продавать.

— Что ж тут нехорошего? Нехорошо оставлять человека голодным. Мне ведь до Красноярска еще ехать и ехать. Неизвестно, когда доберусь до следующей деревни.

Перед тем как попрощаться со стариком, я просмотрел карту и увидел, что после Шилово идет довольно большой участок, на котором нет ни одного поселения. Возможно, будет почтовая станция — об этом мне неизвестно, ведь их не указывают на карте. Во всяком случае, на моей не было.

Женщина еще с минуту посомневалась и кивнула.

— Ну хорошо. И в самом деле, почему бы не продать, если вам так надо. А я только поутру пять буханок испекла, нам еще хватит. Васенька, принеси хлебушка! — крикнула она.

Голова мальчонки исчезла, и вскоре он явился с буханкой хлеба, завернутой в чистый белый платок с выцветшими синими цветами. Подволакивая ногу, он приблизился ко мне и, смущенно опустив глаза в пол, протянул сверток.

— Спасибо, Вася, — я забрал хлеб, который был еще теплым, и обратился к женщине: — Сколько стоит?

— Даже не знаю, — задумалась она. — Никогда хлеб не продавала. Сколько же он стоит в других местах?

— По-разному. В постоялых дворах всегда завышена цена, но в среднем десять копеек, — прикинул я в уме.

— Ну, тогда за десять и продам, — оживилась она.

Судя по тому, что в лавке пусто, а на банках и бутылках лежит пыль, покупатели сюда редко заглядывали и хозяйка была рада возможности подзаработать. Расплатившись за хлеб и остальной товар, я сложил покупки в опустевший рюкзак и уже хотел продолжить путь, но тут мальчик Вася прошел мимо меня к кубикам, которые остались лежать посреди лавки, и, присев, сначала поправил непослушную ногу и только после этого с тяжелым вздохом опустился на пол.

— Что с его ногой? — вполголоса спросил я у женщины.

— Упал с печки в прошлом году да так и не восстановился, — печально вздохнула она, с теплом взглянув на ребенка. — Водила Васеньку к знахарке. Та компрессы ему делала, ногу массировала, но ничего не помогло.

— Понятно. Сам я тоже знахарь-духогляд. Если хотите, могу посмотреть его ногу. Может, смогу помочь, — предложил я.

— Хочу! — она поспешила к ребенку. — Посмотрите, пожалуйста, а то переживаю я сильно за него. Он ведь растет, а с ногой все хуже и хуже. Как бы калекой не стал.

Она взяла ребенка на руки и задрала штанину. Даже без способности духогляда было видно, что больная нога тощая и ступня кривая, однако я никакой болезни не увидел. Хм…

— Вася, где у тебя болит? — спросил я, осматривая ногу со всех сторон.

— Не знаю, —