Обещана мертвому царю - Вера Ширай

Из моего сна.

Они говорили.

Я слышала слова, обрывки фраз, которые приносил мне ветер:

— … обещана…

— … моё…

— … наказан…

— … жизнь…

Смысл слов ускользал. Радан не отвечал, не делал ни шага — и в тот миг я поняла: он и не мог уйти, не мог убежать.

Он висел, едва касаясь земли носками сапог. Вокруг его тела туман сгущался, стягивался в плотные жгуты, обвивал руки, грудь, шею. Живые, холодные верёвки держали его крепко, не оставляя ни единого шанса на движение. Лицо Радана было бледным, почти бескровным, а глаза — широко раскрытыми и пустыми.

Это моя вина.

Страх сдавил грудь так, что стало больно дышать.

Я поняла: если я сейчас не сделаю шаг — я потеряю его. Навсегда.

Рука сама нашла на земле сухую, обломанную, старую ветку. Я сжала её так крепко, что заныло запястье, и прошептала, едва слышно, заговор от мёртвых глаз. Слова слетали с губ тихо, неуверенно, но я повторяла их снова и снова, делая шаг за шагом к поляне.

И в тот миг, когда моя нога коснулась тумана, холод мгновенно поднялся, впился в кости, пробрался под кожу, завладел телом, я перестала принадлежать себе.

Мёртвый царь медленно повернул голову. Его тяжёлый, пустой взгляд нашёл меня сразу, безошибочно, словно он ждал именно этого мгновения.

А следом, будто очнувшись от глубокого забытья, поднял глаза Радан. Туман вокруг него дрогнул, натянулся, и я увидела, как жгуты стали туже, плотнее. В его взгляде вспыхнул страх живой, отчаянный, настоящий.

И вдруг туман поднялся стеной.

Тысячи тонких, белёсых нитей метнулись ко мне, оплели руки и грудь, проникли в нос и в рот, закрыли глаза слепящей повязкой. Я попыталась закричать, но голос утонул в холоде. Тело стало мягким, податливым, словно чужим. Ноги подогнулись, и я поняла: я падаю не просто на землю, я проваливаюсь в сон.

Последнее, что я увидела сквозь мутную пелену, — была улыбка.

Коварная улыбка Мёртвого царя.

Глава 15

Глава 15

Я очнулась ото сна. С мучительным усилием поднималась со дна тяжелого небытия: веки не слушались, отказывались открываться. Перед глазами стояла густая вязкая тьма, в которой не ощущались ни небо, ни земля. И лишь через несколько мгновений мир вокруг начал обретать свой черты: бледный лунный свет пробился сквозь мрак и медленно начал вычерчивать силуэты в темноте.

Пальцы ощутили мягкую, бархатную поверхность мха. Сквозь ткань проступала влага, холод проникал в тело, сковывая его изнутри. Но я даже не дрожала, я просто не владела собой. Я попыталась приподняться, но невидимая тяжесть легла на грудь, придавила меня к камню, не давая вдохнуть полной грудью.

Ветви деревьев сомкнулись надо мной, образуя неровную, живую раму. Их силуэты чернели на фоне неба, ветки застыли, ни один лист не шевельнулся на ветру. И в такой пугающей неподвижности треск веток раздавался грохотом. Деревья разговаривали, обсуждали то, что видят перед собой. Скрип веток сопровождался жутким ощущением — я знала, чувствовала кожей: за мной наблюдают.

Страх накрывает меня, а по щекам текут слезы.

Я хотела уйти, убежать из этого места, покинуть Чернолесье. Для человека просто находиться в этом месте было испытанием. Но невидимые путы всё так же держали меня на месте.

Мне удалось немного усмирить внутренний страх, я начала жадно вглядываться в каждую доступную моему взгляду деталь. Я поняла, что вокруг раздается не только треск деревьев, но и протяжное мурчание: тихое, глухое, будто доносящееся из глубины леса.

Этот звук долго оставался тихим, почти незаметным, пока внезапно не изменился: он потяжелел, сорвался в рычание. Я попыталась встать, пошевелиться, вернуть себе контроль над телом.

Все привычные лесные звуки исчезли. Не было ни птиц, ни насекомых, ни шелеста листвы. Оставалось только громкое биение моего сердца.

Я лежала и чувствовала, что сам лес не одобряет происходящего.

Белый туман начинал сгущаться, сливаться, сплетаться в одном месте. Воздух стал плотным, тяжёлым и принёс с собой запах старого железа, прелых листьев и сухих трав, давно утративших аромат жизни.

Мне хотелось закричать, но горло сковал холод, будто кто-то сжал его изнутри. И вдруг мне удалось пошевелить пальцем. Я медленно повела им в сторону, и вместо холода и мягкой нежности мха нащупала грубую, шершавую поверхность необработанного полотна, с крупным песком внутри.

Соль.

Я повесила мешочек на пояс перед тем, как зайти в лес. Теперь моя рука лежала на ткани, и сквозь неё проступала пыль соли и золы.

Песчинки соли рассыпались под кожей, царапнули, и от этого крошечного ощущения мне стало легче. Я замерла, боясь спугнуть это чувство, и осторожно, почти не дыша, пошевелила пальцем ещё раз. И тогда я поняла: не всё потеряно.

Рука всё ещё была тяжёлой, чужой, но пальцы слушались. Я медленно, с усилием растёрла соль между пальцами, надавила на мешочек, со всей силы растягивая слабо запутанный узел. Частицы заговорённой смеси высыпались мне под ладонь.

Прошло несколько секунд: они тянулись вечностью, прежде чем я смогла пошевелить рукой. Я набрала столько соли, сколько смогла удержать, и положила её себе на живот. Часть золы и соли втерла в грудь. Дышать стало легче, словно с меня сняли тяжёлый груз.

Тогда я собралась и, стиснув зубы, подняла руки к голове. Пальцы дрожали, но я всё же коснулась лба, висков, провела по волосам. Соль осыпалась вниз, и вместе с ней осыпались и путы.

Мысли прояснились. Мир вокруг стал ярче. Я вскочила на ноги.

Туман уже заполнял поляну, тянулся к алтарю, на котором ещё совсем недавно лежало моё тело.

Я не хотела ждать мёртвого царя. Сорвалась с места и побежала вглубь леса. Яне смотрела на звёзды, не пыталась угадать направление, я бежала от тумана, спасаясь от скорой смерти.

* * *

Я бежала, не разбирая дороги, цепляясь руками за ветки, которые хлестали по лицу и плечам, будто нарочно тянулись ко мне из темноты. Деревья вставали на пути внезапно, вырастали перед самым носом, и мне приходилось резко уходить в сторону, пригибаться, нырять между стволами. Ноги путались в корнях, скрытых под листвой, я спотыкалась, едва удерживая равновесие, перепрыгивала через тёмные ямы и скользкие камни, задирая юбку, чтобы она не сковывала шаг.

Лёгкие жгло, сердце стучало как бешеное, а лес трещал и стонал вокруг, гнал меня дальше. И вдруг, замедлившись, я обернулась и увидела, что белый туман остался позади, расползаясь между деревьями, а здесь, впереди, воздух был темнее