Укротитель. Зверолов с Юга - Николай Скиба

рассказывал, что раньше шакалов побаивались. Мол, когда-то давно они были другими. Стражами, а не падальщиками. Но это было до Великого Прилива. Тысячи лет назад. С тех пор выродились.

Танис бросил мешок на место и отряхнул ладони.

— Не забивай голову, парень. Байки стариков хуже шакальей шкуры — ни на что не годятся.

Я поставил свой мешок рядом и ничего не сказал. Но слова деда зацепились за что-то внутри меня и остались висеть.

Стражи, которые деградировали? Южане во многом заблуждались, это уже выяснили. Поэтому зерно упало в почву, и я не знал, что из него вырастет — просто запомнил. Профессиональный рефлекс.

После обеда зашёл в мастерскую за бракованным хитином — официально, по договору с Гордеем. Мастер, здоровый мужик с ожогами на руках, молча достал из-под верстака ящик с обрезками. Пластины разных размеров, с трещинами и сколами, кривые — брак по меркам мастерской.

По моим меркам — сырьё. Я отобрал десяток подходящих, сложил в мешок и по дороге к загонам подобрал ещё: тонкую хитиновую пластину, которую дрейк сбросил ночью, и пару обломанных когтей из мусорной кучи. Всё в мешок, вечером в каморке разберу.

Мой сектор на этот день примыкал к тренировочной площадке, и сегодня я смотрел глазами человека, который начинал понимать, как устроена иерархия этого мира.

На площадке работали клановые ученики. Те, что проходили обучение в Питомнике на индивидуальных условиях — не работники Ямы.

У каждого — форма с символикой: цвет, характерный знак на груди. Снаряжение новое, подогнанное по фигуре, хитиновые нагрудники без трещин и сколов.

Звери перед ними — отборные, здоровые и ухоженные. Наставники-укротители, среди которых был и Шип, работали с каждым индивидуально.

Один клановый тренировал молодую мантикору — метод жёсткий, плеть и цепь, но грамотнее, чем у Дарена. Бил точно, без истерики, с паузами между ударами, давая зверю время обработать сигнал.

Профессионал, который знал, сколько давить и когда остановиться. Мантикора подчинялась — ложилась, прижимала уши, убирала жало. Метод грубый, результат — «тракторный», как я его назвал, но рабочий. Этот мужик понимал, что делает, и делал это хорошо в рамках той системы, которую знал.

Рядом, на соседней площадке — бесклановые ученики, работники Ямы. Другая картина. Звери — мелкие дрейки, нервные кракелюры, тварь с гребнем, которая кидалась на каждый звук. Наставник один на десятерых, который орал издалека. От его криков звери дёргались сильнее, чем от плети.

А мы — подсобники — вообще в стороне.

Дед прошёл мимо, увидел, куда я смотрю, и бросил на ходу, негромко:

— Семь кланов, семь территорий, семь хвостов. Кто не в клане — тот грязь под сапогом. Мы с тобой — грязь, парень. Не смотри туда, прими судьбу.

Я ничего принимать не собирался. Но промолчал, потому что слова без результатов — шум.

Шип даже успевал работать с тварью — средних размеров дрейком, который мотал головой и пытался вывернуться из ошейника.

Укротитель держал плеть в правой руке и бил точно, с правильным ритмом и дистанцией. Левая рука висела вдоль тела, и при каждом замахе правой — левая чуть дёргалась. Дрожь была видна даже отсюда, но Шип привык к ней и встроил в свою технику так, что непосвящённый не заметил бы. Дрейк перед ним лёг — подчинился и прижал голову к камню. Рабочий результат, чистое исполнение.

Профессионал с проблемой, которая медленно его убивала.

Ближе к концу смены, когда я скрёб пол у последнего загона, бесклановый ученик — из тех, кто компенсирует отсутствие таланта громким голосом — бросил в мою сторону через площадку:

— Эй, подсобник! Мою клетку первой почисти. И побыстрее — от тебя воняет хуже, чем от зверей.

Я даже не успел отреагировать.

Кара, которая несла ведро рядом, с лязгом поставила его на камень и развернулась к ученику. Плечи назад, подбородок вверх, кулаки сжаты — боевая стойка.

Я перехватил её за локоть:

— Спокойно. Не лезь на ученика.

Она вырвала руку, и в глазах полыхнуло знакомое бешенство:

— Он тебя оскорбил!

— Что с тобой? Знаешь ведь, что за это будет. Он просто шум. Не трать на него время.

Кара стояла и тяжело дышала, грудная клетка ходила ходуном. Борьба длилась секунды три. Девушка отступила, подхватила ведро и пошла дальше, не оглядываясь. Похоже, устала бороться с братом, который перестал давать себя защищать?

После смены я возвращался от Гривошипа через площадку. Рабочий день закончился. В углу, на каменном блоке у стены, сидел Шип.

Жевал свою вечную травинку и смотрел в темноту. Левая рука лежала на колене, и без работы тремор был отчётливо виден. Пальцы подрагивали мелкой дрожью. Укротитель не прятал руку — просто не знал, что на него кто-то смотрит.

Я прошёл мимо. Замедлил шаг на долю секунды, но не остановился и не повернул голову.

Шип заметил. Поднял взгляд:

— Чего?

— Ничего.

— Тогда вали.

Я лишь негромко бросил через плечо, будто проронил случайную мысль:

— Скорпикор ужалил? В левую руку?

За спиной повисла тишина. Даже травинка перестала двигаться. Шип замер, потому что понимал, что именно я произнёс вслух.

Зерно посеяно — посмотрим, что вырастет.

К клетке Гривошипа пришёл уже в сумерках, когда Яма затихла. Уже привычный набор — рубленая печень, кровь с водой, щепотка шипастой травы. Заточенный нож резал чище, и фарш получился однороднее, почти как паста. Мелочь, но зверю легче глотать, а мне спокойнее за его челюсть.

Гривошип ждал.

Когда мои шаги зазвучали в коридоре, он поднял голову и встал на лапы.

Сам, без раскачки! Впервые за эти дни он стоял при моём приближении, а не подползал на брюхе.

Я поставил миску у прутьев, и Гривошип шагнул к ней. Опустил голову и начал лакать. Стоя!

Потянулся к системе.

Гривошип.

Эволюционный индекс — F.

Пульс: 40. Частота дыхания: 14.

Температура: 37.8.

Температура поднялась. Все три показателя двигались в правильном направлении: пульс вниз, дыхание вниз, температура вверх к норме. Тело перестало экономить ресурсы и начинало выходить на рабочий режим, как двигатель, который прогрелся после долгого простоя на морозе.

+5 опыта (Анализ).

Гривошип доел и остался стоять у решётки. Морду не опустил — держал голову ровно, на уровне моих рук, и жёлтые глаза смотрели на меня с… ожиданием. Смертоносная тварь знала, что после еды я сажусь рядом и иногда протягиваю руку. Он привык к ритуалу и принял его как часть своего нового распорядка.

Я медленно опустил руку и положил тыльную