Укротитель. Зверолов с Юга - Николай Скиба

сторону ладони на прутья. Гривошип привычно обнюхал, втянул воздух и отвернул морду. У-у-у-ух, зубастая тварь. Но для него — знакомый запах, знакомый человек, ничего нового. Я протянул руку между прутьями — к правому наросту на загривке.

Пальцы легли на гладкую кость. Поток отозвался сразу. Идущий по нервам, он расширялся по миллиметру, пропуская больше с каждым днём покоя.

Пульсация ровная. Я убрал руку и переместился к левому наросту — осторожно, давая зверю время почувствовать прикосновение и принять его. Этот почему-то прохладнее и жёстче. Пульсация под пальцами слабее и прерывистее, как будто сигнал проходил через повреждённый провод.

Левая сторона восстанавливалась медленнее. Почему — удар плетью пришёлся по левой? Или левый нарост крупнее и нерву нужно больше времени, чтобы пробиться через воспалённую ткань? Точного ответа у меня пока не было.

Шипы на загривке опустились ещё немного. Вчера они торчали под углом градусов в двадцать, сегодня — ближе к пятнадцати. Маленькая разница, которая означала большой сдвиг. Каналы раскрывались, нервная проводимость восстанавливалась, и зверь двигался свободнее.

Татуировки на моих предплечьях теплели при каждом прикосновении — с каждым разом чуть сильнее. Система молчала об этом, и я не знал, что именно происходило.

Гривошип выдохнул. Жёлтые глаза закрылись.

Получено опыта: 10. Получен уровень 4.

Анализ обновлён: добавлен параметр «мышечный тонус (общий)».

Я довольно кивнул. Каждый день — правильная кормёжка, правильный контакт, правильный покой, и сегодня результат стал очевидным. Зверь, которого недавно лупили плетью и загоняли в берсерк, стоял на лапах и засыпал при человеке.

Система награждала за этот уход. Интересная механика — и очень правильная, потому что она означала: мой путь работает.

Я тут же проверил улучшенный «Анализ» на спящем Гривошипе.

Мышечный тонус: спина 60%, живот 45%, задние лапы 70%.

Восстанавливался неравномерно. Спина и задние лапы — приемлемо, мышцы работали, держали вес. Живот отставал — сорок пять процентов. Причина очевидна — зверь в клетке, пространство ограничено, негде бегать и работать брюшной мускулатурой, которая у псовых отвечает за стабилизацию корпуса при рывках и поворотах. Если я хочу вернуть Гривошипа в полную форму — ему нужна нагрузка. Площадка, коридор, хоть что-нибудь кроме клетки три на три метра.

Пока невозможно — мой доступ ограничен карантинной клеткой, и Гордей ясно дал понять, что за пределы этого доступа мне лучше не высовываться. Но время пришло — попрошу прогулку для зверя. Есть чем надавить — наставник в такой же ловушке, как и я.

Анализ (G). Прогрессия: 0/200.

Шкала обнулилась снова, потолок вырос. Каждый следующий параметр требовал больше работы, чем предыдущий. Вот только использовать «Анализ» постоянно нельзя — я физически чувствовал ограничения. Когда контуры зверя окрашивались, голова начинала ныть. И чем сильнее становился навык — тем сильнее был эффект. Так что быстро не получится.

Более того, индекс всё ещё не вырос — так и остался на «G». И как это исправить, я не представлял.

Забрал миску и тихо ушёл.

В каморке разложил на полу добычу дня. Хитиновые пластины из мастерской. Пластина от дрейка. Пара обломанных когтей из мусорной кучи. Плюс небольшие запасы из потайной ниши, накопленные за предыдущие дни.

Кара лежала на тюфяке лицом к стене, но я видел, что она не спит. Наблюдает. Привыкла всё контролировать.

Начал со скребка. Взял пластину с трещиной по краю и опустил в ведро с мутной желтоватой жидкостью.

— Это ещё что за дрянь? — настороженно спросила Кара.

— Щёлочь. Раствор, которым мы моем загоны. Воняет, но разъедает грязь и размягчает хитин, если подержать минут десять. Я набрал в ведро при чистке клеток.

— И что, ты в ведре для работы вымачиваешь эти… что ты делаешь?

— Смотри, если хочешь.

Она фыркнула, но не отвернулась. Приподнялась на локте и смотрела, как я вытащил пластину из раствора — хитин из тёмно-коричневого стал светлее. Я провёл ножом по кромке — лезвие легко сняло тонкую стружку вместо того, чтобы скалывать кусками. Десять минут в щёлочи превратили хрупкий материал в послушный, и я обтачивал край, пока кромка не стала острой и гладкой.

Скребок получился лёгкий и ровный. Обычный, которым пользовались все остальные, был тупой и кривой — рядом с моим выглядел бы как палка рядом с ножом.

— Дай сюда, — Кара протянула руку.

Я передал. Она повертела скребок в пальцах и провела ногтем по кромке, проверяя остроту.

— Нормально, — сказала она. И это «нормально» из уст Кары, которая за последние дни не сказала мне ни одного доброго слова, прозвучало почти как комплимент.

Она положила скребок рядом с собой. Молча присвоила. Пусть берёт, для неё не жалко.

Дальше взял ту полупрозрачную пластину, которую дрейк сбросил при линьке, и начал подрезать ножом, загибая края.

— А это что будет? — Кара уже не притворялась спящей. Сидела на тюфяке, обхватив колени, и следила за моими руками.

— Фиксатор, — я показал ей заготовку. — Смотри. Каждый вечер я ставлю миску Гривошипу через решётку. Миска съезжает, зверь тянется за ней, из-за чего нервничает и меняет позу. Это мелочь, но мне нужно, чтобы он ел в одном и том же месте, каждый раз. Привязать к месту кормёжки, понимаешь? Одно место, один запах, одно время. Такая предсказуемость — это то, на чём строится доверие.

Я загнул края пластины крючьями и нацепил на обломок прута, подобранный у мусорной кучи. Крючья вцепились, пластина спружинила, прижимая прут.

— Вот так это цепляется за решётку. Вставляю миску между фиксатором и прутьями — она стоит намертво и не ёрзает. Зверь приходит к одной и той же точке. Через неделю он будет идти к этому месту по привычке. Рефлекс.

Кара взяла фиксатор, нацепила на прут и подёргала. Сняла, нацепила снова. В её глазах мелькнуло узнавание. Она работала со зверями всю жизнь, пусть и на уровне вёдер и лопат, и понимала, что простая вещь, которая облегчает рутину — ценность.

— Можно и для мелких клеток приспособить, — сказала она тихо, будто сама с собой. — Кракелюрам миски вечно переворачивают, потом весь корм по полу.

— Можно, — кивнул я. — Нужно только подогнать под размер прутьев. У кракелюрных клеток прутья тоньше.

Она убрала фиксатор в карман робы и снова подтянула колени к груди, но поза стала менее напряжённой.

Последним я взялся за контейнер, и вот тут начались проблемы.

Идея сидела в голове с утра, с той минуты, когда распоротая железа скорпикора потекла мутной