Ученик. Том 4 - Сергей Витальевич Карелин

С уважением и почтением, Аркадий Новиков'.

Профессор плюхнулся в кресло, раздражительно выдохнул и подумал: «Уж если сам Аркаша поверил этому мошеннику, то все гораздо сложнее, чем я предполагал».

Мелехин несколько раз встречался с горе-знахарями и различного рода ведуньями, провидцами и прочей шушерой, поэтому имел устойчивый иммунитет к обманным манипуляциям. Он решил, что раз все такие наивные и не могут критически осмыслить ситуацию, то это должен сделать он сам. Мелехин подтянул к себе чернильницу и принялся писать ответ Новикову.

* * *

Я проспал целый день и проснулся только поздно вечером. В доме было уже тихо, только на соседних лежанках храпели мужики.

Поднявшись с жесткой постели, натянул сапоги и вышел на улицу. Небо было чистое и звездное. Вокруг царили тишина и спокойствие. Сейчас мне не верилось в реальность происходящего прошлой ночью. Будто все было сном. Однако тревога за Полину осталась. Как бы мне узнать, что с ней?

Обдумав, я решил, что в дороге никак не удастся узнать о ее судьбе, но как только доберусь до Москвы — сразу же напишу Базарову.

Смотритель и работник прохаживались по двору, что-то обсуждая. Я тоже решил проверить Пепельную и, спустившись с высокого крыльца, двинулся к конюшне.

— … ты только смотри, Тимоха, молчи, пока я отмашку не дам. Типа ничего не знаю, ни за что не отвечаю и вообще в дом не захожу. Понял? — вполголоса сказал смотритель коренастому мужичку с темным обветренным лицом.

— Да, понял я, понял. Что ж одно и то же повторять? Не тупой ведь, — буркнул он.

— Ага, не тупой, — усмехнулся смотритель. — Так что ж ты в прошлый раз все самое лучшее на стол поставил? Надо за отдельную плату, понял? За отдельную! У нас не богадельня, чтобы всех отборным чаем поить. Пусть труху пьют. А про сахар я вообще молчу. Мы не обязаны еще и сахар к чаю подавать. Вот за денюжку можем все что угодно достать, а…

— Если попадемся — мало не покажется, — предупредил работник и, заметив меня, тут же предупредительно толкнул локтем в бок своего патрона. — Чего ж не спится? Ночь ведь, — это он обратился ко мне.

— Лошадь проверю, — ответил я, проходя мимо.

— Да что с ней станется? Стоит себе в стойле. Я, как и договаривались, сена ей кинул и воды свежей налил.

— Спасибо, — кивнул я и зашел в конюшню.

Я нисколько не был удивлен договоренностям между смотрителем и дворовым работником. На дороге все пытались нажиться на путниках. Так было и в моем мире.

Пепельная спала, поэтому не стал ее будить, только насыпал в кормушку овса и вышел на улицу. Проспал весь день, и теперь сна не было ни в одном глазу. Я даже подумал пуститься в путь, но тут же отогнал от себя эту мысль. Больше не буду рисковать, ведь именно ночью выползают все мистические твари, живущие в этих лесах.

Смотритель зашел в дом, а работник запер крепкие ворота и скрылся среди хозяйственных построек. Я остался на улице один. Возвращаться в комнату отдыха и слушать храп совсем не хотелось, поэтому вытащил из мешка один из учебников, что взял с собой, опустился на ступеньку крыльца и окунулся в чтение. В книге описывалась жизнь писателей и присутствовали небольшие отрывки из произведений.

Я прочитал страниц десять под ярким лунным светом, когда услышал какой-то странный звук, доносящийся со стороны ворот. Будто кто-то скребся по прочным толстым доскам.

Сначала я подумал, что это мышь, поэтому, перелистнув очередную страницу, продолжил изучать биографию Фонвизина, но звук снова повторился, а следом прозвучал слабый голос:

— Кто-нибудь… помогите.

Я вмиг вскочил на ноги и побежал к воротам, но, когда уже потянулся к засову, остановился. Мелькнула мысль: а вдруг это снова уловки какой-нибудь твари?

— Прохудин… Тимофей… открывайте. Это я… Володя Уткин, — мужчина за воротами говорил с придыханием, будто из последних сил.

— Эй, что ты там делаешь? — сзади послышался голос. — На ночь мы запираемся от всякой дорожной шелупони и разбойников. Дождись утра.

Обернувшись, я увидел работника, который с подозрением смотрел на меня.

— За воротами какой-то Володя Уткин, — ответил я.

— Уткин? — работник насторожился, подбежал ко мне и громко спросил, повернувшись к воротам: — Володя, это ты?

— Да, я. Открывай… Ранили меня.

Работник отодвинул засов и открыл левую створку. У самых ворот на земле лежал окровавленный молодой мужчина.

— Ох ты ж, напали, что ли? — встревожился мужчина и подбежал к раненому.

— Напали. Насилу ноги унес, — выдохнул Володя, и я заметил, как он с силой прижимает руку к боку.

Вдвоем с Тимофеем мы подняли мужчину и понесли к дому.

— Что хоть случилось-то? — спросил работник, когда мы добрались до крыльца.

— Потом расскажу, — выдохнул раненый и с тревогой в голосе добавил: — сил совсем нет. Не помереть бы.

— Не волнуйтесь. Я знахарь и помогу вам, — заверил я.

Мужчина внимательно посмотрел на меня и кивнул. Только сейчас я заметил, что он ненамного старше меня.

Тимофей настоял на том, чтобы отнести раненого в кабинет смотрителя и не пугать остальных путников. Смотритель уже спал, поэтому недоуменно уставился на нас, когда мы без стука ввалились в его кабинет и уложили на небольшой старый диван раненого мужчину.

— Что это такое? Как это? — смотритель вытаращился на нас сонными глазами.

— Ты что ж, Володьку Уткина не узнал, что ли? Видишь, в крови весь. Лучше чистое полотенце принеси и теплой воды, — велел работник.

Смотритель, который, видимо, до сих пор не пришел в себя, безропотно вышел из кабинета. Тимофей поспешил за ним. Я же приступил к осмотру. Глубокая колотая рана была на правом боку. По всему телу — еще несколько мелких порезов и многочисленные ссадины и царапины. Ерунда, справлюсь в два счета.

Когда раны начали заживать и боль прошла, мужчина с облегчением выдохнул и протянул мне руку.

— Володя Уткин, ямщик.

— Степан Устинов, знахарь.

— Спасибо, Степан. Не знаю, что ты такое сделал, но мне сразу легче стало.

— Подлечил. Завтра поутру надо будет еще пару рун нарисовать, чтобы раны быстрее зажили и не