Ученик. Том 4 - Сергей Витальевич Карелин

В это время расторопный служка принес мне заказ в виде борща и тушеных свиных почек. Борщ был пресным и жидким, поэтому сразу вспомнился Семен, который готовил просто отменный борщ на говяжьих мозговых костях. Как он там? Нашел ли работу? Не ссорится ли с отцом? Принял ли Кузьма Феклу обратно? Но больше всего меня волновала Полина. Может, гадюка знает больше меня, и девушка умерла? Нет-нет, не надо думать об этом. Доберусь до Москвы и первым делом разошлю письма.

— Мы ведь каторжников обошли, — сказал мне мужчина. — Ты с ними на ночевку не останавливайся. Всякое бывает. Лучше подальше обойди.

— Каторжников? Куда они направляются?

— Не знаю. На прииски или в шахту. Их ведь не жалеют, на самые тяжелые работы отправляют. Отца моего на каторгу отправили. Сосед его оговорил. Пару лет на работах протянул и помер. Молодой еще был, а мне только три года исполнилось. Так что не каждый, кто в кандалах, заслуживает эти самые кандалы. Много невиновных среди настоящих уголовников есть. Но ведь как разберешь, кто виновен, а кто по случайности попал?

— Верно, — кивнул его сосед.

Они допили квас, попрощались со мной и ушли. Я доел почки, которые, видимо, мало вымачивали, поэтому остался неприятный привкус, и, подозвав паренька, расплатился и вышел на улицу.

Пепельная не спеша жевала сено, вокруг нее летали мухи и слепни. Лошади тоже нужен отдых, поэтому я решил сходить в село, расположившееся неподалеку.

Еще издали увидел шпиль и остроконечную крышу храма Лика Истинного. После того, что случилось в Иркутске, я к ним относился предвзято и даже подходить к храму не хотел.

Местные подсказали, где можно купить еды, поэтому набрал различной выпечки, домашнего сыра, вяленого мяса и вернулся к постоялому двору. За это время Пепельная доела свою порцию сена. Я напоил ее чистой колодезной водой, скормил один бублик и выехал со двора.

Дорога шла в гору, поэтому была ровная и сухая. На небе ни облачка. Я был сыт и даже успел немного отдохнуть, поэтому настроение было хорошее. Даже петь захотелось.

— … в златых доспехах и в шлеме он идет средь бурь и льда, чтобы правду защитить и…

Я замер, глядя вдаль. Длинная вереница закованных в кандалы людей шла мне навстречу. Рядом на лошадях ехали их конвоиры. До меня доносился лязг металлических цепей. Мне стало не по себе. Снова о чем-то предупреждала интуиция.

Глава 11

Я нехотя поехал навстречу каторжникам. Не знаю, почему, но снова в душе появилась тревога. Что на этот раз?

Я дал себе слово, что просто проеду мимо этих людей и даже не взгляну в их сторону. Это не мое дело. Согласен с мужчиной, который в постоялом дворе рассказал историю о своем отце — ошибки случаются, и невиновные несут незаслуженное наказание, но все же в большинстве случаев каторжник совершил что-то очень плохое. То, за что был наказан тяжелым длительным трудом, во время которого мог умереть.

Спустившись с возвышенности, я направил Пепельную к противоположной от людей стороне дороги, стараясь не обращать внимания на грубые окрики конвоиров.

— Двигай, волчище, скорее ногами, пока я тебе зубы не выбил! А ты чего щеришься, полудурок? Давно по горбу не получал?

— Держать строй! Головы опустить! Не сбивайтесь с шага, сукины дети!

Когда подъехал поближе, не смог удержаться и посмотрел на каторжников. Они шли караваном, держась плотной связкой. Закованные цепями и кандалами, они двигались в одном темпе, чтобы не сердить конвоиров, которые то и дело кричали на них и пускали в ход плети, стегая, куда попадется.

Понурив головы с грязными нечесаными волосами и бородами, они смотрели себе под ноги, но кое-кто с интересом посматривал на меня. Многие из каторжников были босые и в рванье вместо одежды. Лица почти у всех загорелые и обветренные. Похоже, шли они уже довольно давно.

Еще я заметил, что тяжелые кандалы у многих содрали кожу, и из ран сочилась кровь на пыльную дорогу. Кое-кто был уже на грани жизни и смерти и двигался только благодаря соседям, которые держали под руки и вели вперед к месту каторги.

Я остановился, с сочувствием глядя на истощенных, болезненных людей, в глазах которых читалась безысходность. Захотелось хоть как-то помочь. Подумав, я решил, что вполне обойдусь без выпечки, которую набрал в селе, поэтому подъехал к одному из конвоиров — тучному усатому мужику с маленькими злыми глазами и красным лицом.

— Я бы хотел угостить этих людей выпечкой. Позволите?

— Еще чего! Вали отсюда, пока сам в кандалы не загремел, — он поднял плетку, будто намереваясь ударить меня.

Я смерил его долгим холодным взглядом. Конвоир будто понял, что меня лучше не трогать, ведь неизвестно кто перед ним, и от злости хлестнул плеткой мимо проходящего мужичка. Тот охнул и схватился за плечо, но даже взглядом не упрекнул злого самодура. Знал, что может еще получить, поэтому просто смолчал.

— Вы хоть кормите их? — не отступал я. — Почему они у вас такие худые и болезненные?

— Слышь, малец, не слишком ли ты борзый? Какое тебе дело, кормим мы их или нет? Иди своей дорогой, пока цел.

— Пока цел, говоришь, — в моей груди вспыхнул пожар праведного гнева. — А то что? Что ты сделаешь, жирный хряк?

— Ах ты, сосунок! Получай! — он снова поднял плетку, но тут его окликнул один из конвоиров.

— Кирилл, остынь!

К нам подъехал на вороном коне еще один из служивых и, насупив черные кустистые брови, посмотрел сначала на меня, затем перевел взгляд на краснощекого.

— Что тут у вас?

— Дерзить мне вздумал этот щенок, — пожаловался конвоир и плеткой указал на меня.

— Я всего лишь хотел поделиться с людьми своей едой, — спокойным голосом ответил я.

— Унтер-офицер Павлов, — представился он. — А ты кто таков?

— Степан Устинов.

— Паспорт свой покажи, — строго сказал он и протянул руку.

Я полез в рюкзак и вытащил паспорт. Мужчина бегло осмотрел его и вернул.

— Что тебе надо, Устинов?

— У меня выпечка свежая с собой есть. Хочу поделиться с ними, — я кивнул на каторжников, которые остановились и с интересом прислушивались к разговору.

— Оставь нам. Во время остановки мы им отдадим, — предложил Павлов.

Со стороны