Ученик. Том 4 - Сергей Витальевич Карелин

— Нет, вам не оставлю, — мотнул я головой. — Раздам, что есть, и поеду дальше. Некогда мне задерживаться.

— Куда едешь? — заинтересовался унтер-офицер.

— В Красноярск, а оттуда в Москву.

Я нарочно про Москву сказал, чтобы иметь больший вес в его глазах. Крестьяне не путешествовали. Это могли позволить себе только обеспеченные люди.

Павлов еще раз окинул меня взглядом, задержав цепкий взгляд на хороших дорогих сапогах и рюкзаке со вставками из мягкой кожи, и кивнул:

— Ладно. Раздавай и проваливай. И так из-за тебя простаиваем.

Я спрыгнул с Пепельной, открыл ворот рюкзака и принялся проходить по рядам, оставляя еду: кому-то кулебяку с мясом, кому-то сладкий рулет с маком. Отдал печенье, пастилу, кусковый сахар и вяленое мясо. Себе оставил только кусок сала и полбуханки хлеба — мне хватит.

Каторжники благодарили, делились с остальными и отправляли в рот тот кусочек, что оставался. Я видел, как измучены эти люди, с каким наслаждением они едят те крохи, что достались, и у меня сердце защемило от жалости. Однако я больше ничего сделать для них не мог, кроме…

— Позвольте мне подлечить больных, — обратился я к Павлову.

— Лечить? — удивился он, но тут же замотал головой. — Некогда нам здесь простаивать. У нас график. И так уже выбились.

— Много времени это не займет, — с нажимом проговорил я.

— Я сказал: нет! — сурово сдвинул он брови и крикнул, обращаясь к каторжникам: — Чего стоите, канальи? Шевелитесь, пока…

— Унтер-офицер Павлов, если вы не позволите оказать помощь больным и раненым, я по приезду в Красноярск доложу кому следует о вашем решении. Даже у этих людей есть право на лечение, — я выпрямил спину и смело посмотрел ему в глаза.

В этот момент я сам себе напомнил Сергея, который таким образом разговаривал с теми, кто отказывался выполнять свои обязанности. Главное — сделать вид, что у тебя есть влиятельные знакомые, остальное они додумают сами.

Павлов с раздражением выдохнул и кивнул.

— Ладно. Даю полчаса. Заодно лошадей напоим, — он кивнул на небольшой ручей, журчащий слева от дороги.

Первым делом я прошелся вдоль рядов каторжников и выявил тех, кому нужна срочная помощь, ведь мои возможности не безграничны и энергии на всех не хватит. Двум престарелым мужчинам уже нельзя было помочь — болезнь достигла своего предела и вот-вот начнет убивать, поэтому я лишь облегчил их боли. К остальным же применил руну «Исцеления» или «Чистоты» — в зависимости от тяжести заболевания.

Ровно через полчаса унтер-офицер взобрался на коня и, встав во главе колонны, объявил:

— Двигаемся дальше! Кто собьется с шага — будет нещадно бит прикладом!

Я вмиг дорисовал оставшимся двум больным по руне и отошел в сторону. Каторжники, скованные одной цепью, двинулись вслед за унтер-офицером. Проходя мимо меня, они шепотом благодарили за еду и лечение. Мне было приятно, что я хоть немного, но облегчил жизнь этим людям.

Когда мимо меня проехали конвоиры, замыкающие это шествие, я уже хотел подняться на Пепельную и продолжить свой путь, но тут увидел у самых ног сложенный лист пожелтевшей бумаги. Сначала подумал, что его обронил кто-то из каторжников, и хотел пройти мимо, но любопытство взяло верх, поэтому нагнулся и поднял лист с земли.

Поколебавшись немного, развернул лист и поднес к глазам. Почерк мелкий и неровный, но прочитать можно:

«Передайте моей жене, что Фофанова убил не я, а ее брат Ленька. Нож он спрятал в своем подполе за сундуком. Это ее адрес: д. Шилово, дом 15. Зовут Люся Свиридова».

Вытащил из рюкзака карту и увидел, что деревня с таким названием будет километров через сорок. Ну что ж, помогу невиновному и передам записку его жене, все равно по пути.

Взобравшись на Пепельную, проверил уровень энергии и с недовольством отметил, что едва на первый знак хватает. Надеюсь, в дороге ничего не случится, а то туго без энергии придется.

К вечеру я добрался до очередной почтовой станции, где поужинал и лег спать.

— Пс-с-с, — прозвучало откуда-то сбоку, когда почти заснул. — Эй, парень, дело есть.

Я нехотя повернулся и увидел худощавого мужчину лет тридцати. Он был одет очень странно: кафтан из разноцветных лоскутов, синие шаровары и сапоги с вышивкой на голенище.

— Что надо? — сухо спросил я, ведь уже почти уснул, а этот тип так бесцеремонно меня разбудил.

— У тебя портрет есть? — шепотом спросил он.

— Чей портрет? — не понял я.

— Твой, конечно. Чей же еще?

— Нет, а зачем он мне?

— Вот и зря. В старости будешь вспоминать, каким молодцем был. Хочешь, напишу твой портрет?

— Сколько? — спросил я, подавив зевоту.

— Пять рублей, — не задумываясь ответил он.

— Дорого, — отмахнулся я и отвернулся в надежде, что на этом разговор окончен.

— Четыре, — продолжил он, встал со своей лежанки и подсел на край моей. — Три… Соглашайся, очень деньги нужны.

Мне так хотелось послать его куда подальше и наконец-то заснуть, но горе-художник продолжил:

— На билет не хватает. Надо успеть к отцу. При смерти он.

Я посмотрел на него и, увидев тоску в глазах, понял, что он не врет.

— Ладно, давай за три. Сколько по времени будешь рисовать?

— Ну-у-у, — задумался он, внимательно осматривая меня. — Часов шесть. Может, восемь.

— Нет у меня столько времени. Максимум три часа. Нужно успеть отдохнуть и восстановить энергию.

— Ну три — так три. Только ты не обижайся, если не совсем получится.

— Ты уж постарайся, — я нехотя поднялся с лежанки и сел.

— Нет, здесь темно, — он кивнул на одинокую лучину, горящую у печи. — Пошли в зал. Там хоть лампы масляные горят.

Натянув сапоги, я вышел вслед за художником. Тот велел садиться за стол в углу и перетащил туда обе лампы, что стояли в разных углах зала.

— Меня, кстати, Маэстро зовут.

— Как? — переспросил я, ведь сначала мне показалось, что я ослышался.

— Маэстро. Вообще-то Миша, но так солиднее звучит. Художник-портретист Маэстро, — представился он, задрав нос, затем прижал руку к груди и низко поклонился. — А тебя как, молодой человек?

— Степан.

— Хорошее, мужественное имя, — кивнул он и принялся доставать из большой сумки