Испытание воли - Владимир Александрович Сухинин

Уз, нырнул в воду. Погрузился достаточно глубоко, так что ил покрыл его тело полностью, и стал думать. Он поспешил, был самонадеян, размышлял колдун. Желание быстро захватить Изараэль помутило его разум и толкнуло на необдуманный поступок. За это он пострадал.

«Но зато, — успокаивал он себя, — я получил бесценный опыт». В этом вампиры были сильны. Они учились на своих ошибках. А долгая жизнь давала им пищу для размышлений и жизненный опыт. Мало живущие смертные не имели такого богатого опыта, и это было их слабостью.

Осознав, что наскоком Изараэль не захватить, Шузмарал выкинул из головы идею по-быстрому захватить королеву-мать и удрать из этого гадкого, умирающего мира. А то, что этот мир умирал, ему было понятно. Магия этого мира уходила, обрекая его на вымирание. Причины этого он не искал и желал только одного: излечиться и продолжить поиски королевы. Без нее он не мог вернуться — это означало смерть. А смерть страшна всем: и высшим, и смертным. Его зажали с двух сторон, и это было неслучайно, он понимал это своим чутьем загнанного зверя. Интуиция просто кричала: его подставили под удар светлых, значит, надо решить проблему с ними. Это первая задача. Потом создать свою армию вампиров. Как раз тут удобное место — большое болото, вдали от глаз смертных и колдунов. Он будет осторожным и терпеливым…

Но сейчас важнее подпитка от одаренного. Он тратил большие силы на восстановление, и их надо было восполнять. Пусть ищут его, он глубоко. Там, куда смертные добраться не могут. А Изараэль не станет его искать по нескольким причинам: она тоже боится светлых и уйдет из болота, а еще потому, что она не сможет его быстро найти.

Несмотря на боль во всем теле, Шузмарал растянул губы в ухмылке. Все же он умнее и сильнее всех этих истинных снобов.

Темнота пришла быстро. Налетели тучи, стал моросить холодный нудный дождь. Антон и Франси спрятались в шалаше и грелись под медвежьей шкурой.

— Что думаете делать, милорд? — спросила Франси, прижимаясь к горячему молодому телу. Они лежали в темноте и согревали друг друга своим теплом.

— Ждать, — зевая, ответил Антон.

Снаружи по веткам барабанил дождь, вызывая сонливость. Тепло от Франси успокаивало и погружало в безмятежность. А еще Антон устал: несколько суток без сна и постоянный бег в мокрой одежде по болоту вымотали его. Крест лишился большей части своей силы, и Антон берег его запасы на непредвиденный случай. Франси это видела и, укрывая милорда, приговаривала:

— Спите, милорд, я посторожу.

— Ага… Посторожи, — зевнул в ответ Антон и мгновенно уснул.

Темнота сменилась светом небольшого кабинета. Антон потер глаза и увидел полковника, что в прошлом сне вел совещание с учеными. Тот сидел за столом, напротив него сидели два человека. Ученый, которого звали Павел Сергеевич, и крепкий мужчина в камуфлированной форме.

— … Понимаю, товарищи, что случилось непредвиденное, — сухо, смотря в стол, говорил полковник. — Егоров пропал. Посланные за ним бойцы встретили отпор дикарей… Один из них убит или ранен, второй вернулся. Не так мы планировали использовать изобретение Ительсона. Что-то мы не учли. Руководство требует прекратить активные работы в этом направлении. Людей пока не будем засылать в это, как его… прошлое. Слишком опасно. Поставим камеры слежения и будем изучать по снимкам обстановку.

— А как же мой боец? — спросил мужчина в камуфляже. — Мы что, бросим его там?

— Придется пока с этим повременить, товарищ майор. Понимаю, что терять бойцов всегда больно, но и ситуация возникла нештатная… Сами должны понимать.

— Я понимаю, товарищ полковник, но ребята меня не поймут, они рвутся…

— Остановите их, — сухо приказал полковник. — Они служат родине, а не себе. Прорыв в науке обещает дать такой толчок будущему, что дух захватывает. Надо признать, что мы поспешили. Сам Ительсон погиб, стажер Загнибеда пропал и, скорее всего, тоже убит… Теперь Егоров пропал, и ваш боец то ли убит, то ли ранен. Мы не можем больше рисковать. Никто не знает, как отразится вмешательство в прошлое в будущем. Что вы скажете, Павел Сергеевич?

— Уже завтра мы не сможем проходить сквозь временной континуум. Будем ждать тридцать дней, потом попробуем совершить пробой. У вас же есть роботизированные платформы?

— Есть, — нахмурился полковник. — Но я не получал команду их использовать…

— Так обратитесь к своему начальству.

— Начальство осторожничает, Павел Сергеевич, и не хочет брать на себя ответственность за последствия, — ответил полковник. — А я не хочу проявлять инициативу. Она, понимаете ли, бьет по тому, кто ее проявил. Потом спросят… Так что спешить не будем…

— А чего вы боитесь?

— Я боюсь, что научные достижения нашей страны попадут в чужие руки. Вот чего я боюсь, товарищи. Отправив робота в прошлое, мы можем полностью изменить будущее… и в нем может не оказаться нас с вами.

Антон хотел сказать, что это не прошлое, это другой мир, но стал удаляться от говоривших. Замахал руками, пытаясь остановиться, и проснулся. Над головой были ветки шалаша, рядом лежала Франси и тоже спала. Он вспомнил, что находится на болоте, а то, что он видел, было лишь его сном. Иногда такие сны его посещали, как память о прошлом, куда подгружалось его сознание.

«Видимо, это тоска по дому», — подумал он. Антон вздохнул и попытался снова уснуть.

Глава 5

Ночью природа погрузилась в мрачную, почти зловещую атмосферу. Ветер, словно дикий зверь, метался по земле, гоняя морось и густой туман над холодной зеркальной поверхностью воды. Его порывы, подобно ударам невидимых кулаков, безжалостно раскачивали хилые деревья, выросшие на болоте, словно пытаясь вырвать их из земли. Листья, уже потерявшие свою былую яркость, теперь казались серыми и безжизненными, а их шелест звучал как тревожный шепот.

Дождь, мелкий и непрерывный, словно слезы природы, монотонно барабанил по крыше навеса, земле и деревьям. Он не приносил облегчения, а только усиливал ощущение промозглости и сырости. Воздух был плотным и тяжелым, как будто он пропитался холодом и тоской. Свет костров едва пробивался сквозь густую завесу дождя и тумана, создавая ощущение заброшенности и одиночества.

В этом мрачном осеннем пейзаже не было места радости и надежде. Все вокруг казалось серым и безжизненным, как будто сама природа погрузилась в глубокую депрессию. Даже звезды, обычно яркие и приветливые,