Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

меня? Ерунда, это всего лишь солнечный свет, который иногда прорывался сквозь облака. Мне пришлось успокаивать самого себя, ибо на этот раз небо не только завораживало меня, нет, оно ещё и пугало. Смотреть на вздымающиеся и колышущиеся кучевые облака стало совсем не приятно, напротив. Я чувствовал исходящую от них физическую угрозу, словно они вот-вот опять швырнут в меня градинами с кулак. И всё же не мог перестать глядеть вверх, как глядят на хищника, встретившегося в дикой природе. Одновременно со страхом и восхищением.

В детстве я порой слышал об облачных вихрях, способных засасывать живых существ, большие предметы и даже целые дома и вздымать их в небо. Сам я такого никогда не видел, но, если в детстве надвигалась гроза и я находился под открытым небом или, того хуже, на самом верху зубцов Линдурмфеста, всякий раз боялся, что в небе вот-вот образуются смерчи, схватят меня и утащат в море облаков. Этот детский страх охватил меня и теперь, здесь, на открытом участке у самого моря, где не было ни малейшей возможности укрыться. И всё же я не мог отвести взгляда. Я видел в облаках распахнутые пасти и глотки, которые открывались на миг ужаса и тут же снова смыкались. Мне почудился тонкий голос, призрачно напевавший прямо мне в уши, — но наконец мне удалось рывком оторвать взгляд! Приковать его к песку и до конца пути больше не поднимать. Так, понуро, я брёл вдоль берега, по этому бесконечному полю брани моря, усеянному мёртвыми ракушками, мёртвыми улитками, мёртвыми медузами и мёртвыми крабами, всё в направлении Эйдергарда, в самом что ни на есть мрачном настроении, пока пляжебеги стаями следовали за мной и насмехались своим хриплым карканьем.

Я вернулся в гостиницу, осыпал своего гумдуделя горькими упрёками за неточный прогноз погоды, надел одежду потеплее, схватил клёпер и наверстал завтрак в гостиничной столовой, удвоив обычные порции. Затем, с полным желудком и несколько воспрянув духом, я отправился в тот район Эйдергарда, где располагалось большинство заведений, в которых обучали популярным островным видам спорта. Там были парусные школы, клубы ныряльщиков, гребные клубы, рыболовные общества и так далее. Идти было недалеко: через несколько минут я добрался до маленькой колонии ярко раскрашенных деревянных домов с одичавшими палисадниками. Рекламных щитов частных школ ныряния за ракушками и сокровищами, гарпунирования, глубоководной рыбалки, пляжебега, сёрфинга, охоты на акул и строительства песчаных замков было не счесть. Уже сама легковесность этих построек свидетельствовала о том, что в этом жилом квартале, по-видимому, собрались жители, придерживавшиеся более непринуждённых взглядов на островную жизнь, преимущественно вольные художники жизни и бездельники. Здешним людям, похоже, было совершенно безразлично, что как минимум дважды в год ураган срывает кровлю с их временных крыш. Здесь жили совы и лежебоки, а наверняка ещё и несколько художников и фальшивых пиратских капитанов из Косого Ряда. О том же говорили многочисленные пустые винные бутылки перед дверями, причудливые абстрактные скульптуры в палисадниках и множество бродячих кошек, тёршихся о мои ноги. У ярко раскрашенных деревянных стен домов стояли доски для сёрфинга и каноэ, резные вёсла и клёперы. На бельевых верёвках висели водолазные костюмы и цветастые пляжные полотенца, рыболовные сети и плавки, а почти на каждой веранде позванивала ветровая музыка. Кое-где я видел в садах маленькие плантации растений, которые наверняка значились в реестре наркотических средств Замонийского министерства здравоохранения, но при определённых заболеваниях и при наличии справки разрешались для медицинского выращивания. Уж не гимп-грибы ли росли в тех цветочных горшках?

Нужный дом я нашёл без особого труда. На веранде стояли три медных водолазных шлема, над дверью висел искусно расписанный клёпер, а рядом с дверным звонком была прибита маленькая табличка, на которой значилось:

Я нажал на звонок и терпеливо подождал. Внутри некоторое время что-то грохотало и громыхало, опрокидывались пустые бутылки, потом дверь открылась, и меня приветствовал и пригласил войти молхлинг в пёстром халате. Это был Боханн де Бонг, который, как и Мануоло, тоже поразительно похож на доктора Тефринта де Бонга. Впрочем, ничего удивительного в этом нет, поскольку, как он рассказал мне в ходе разговора, родился в один день со своими братьями — они тройняшки. Однако на этом семейное сходство и заканчивается, ибо братья де Бонг, как я вскоре убедился, не могли бы сильнее различаться характерами. Этот был почти вызывающе непринуждён и невозмутим, полная противоположность своему честолюбивому, скованному брату-медику и застенчивому Мануоло. От его развязной расслабленности движения казались ещё более змеиными, чем у доктора де Бонга, а в голосе звучала почти усыпляющая небрежность. Должно быть, забавно было бы представить сцены, разыгрывавшиеся в общей детской этой непохожей братской троицы. И наверняка было бы интересно понаблюдать, как все трое избирали совершенно разные жизненные пути. Здесь честолюбивый медик, там немногословный ремесленник, а тут спортивный прожигатель жизни. Сюжет для романа, «Братья де Бонг» или что-то в этом роде.

Боханн де Бонг

Мы быстро договорились о деловой стороне дела, несколько банкнот сменили владельца, и всё было улажено. Он благожелательно осмотрел резной клёпер работы своего брата и похвалил его надёжность и точность. Я изрядно обрадовался, что на первом уроке речь шла лишь о нескольких элементарных основах игры, которые можно было быстро объяснить, не выходя из дома. Боханн де Бонг показал мне, как держать клёпер (левая рука на нижнем клёпере, правая — на среднем клёпере), как ставить ноги (левая впереди, правая сзади, при ударе слегка приподнимать пятку правой ноги), как поворачивать корпус (поворачивать только верхнюю часть тела, не нижнюю), как держать голову, как дышать (на протяжении всего удара задерживать дыхание, выдыхать только после него) и дал несколько странное указание: при первом ударе представлять себе, будто собираешься дать смерти пощёчину. Последнее наставление немного меня озадачило, но я не хотел задавать вопросов, которые выдали бы во мне совершенного новичка.

На этом первый урок уже и закончился. Теперь я официально стал кракенфикером, и пути назад не было. Боханн, потребовавший, чтобы я называл его по имени, торжественно вручил мне в лапу Кракенфикерский хендбук — незаменимый свод правил всякого кракенфикера, неизменно используемый уже многие века, правда, в современном издании и переводе.

Особенно Боханн, казалось, гордился тем, что старые правила чистки клёпера в нём изменили и привели в соответствие с современными, более безвредными для здоровья средствами защиты древесины: он специально это подчеркнул и