Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

композиции, из них может родиться чудеснейшая и умиротворяющая музыка — как при виртуозной игре небельхаймца на органе солёного воздуха. К тому же гармонии этого инструмента, вероятно из-за высокого содержания соли в эйдернорнском воздухе, обретают совершенно особое зернистое качество, почти хрустящий тембр, которого недостаёт обычным органам, сквозь которые струится лишь чистый воздух. Это напоминало мне непрестанный шорох и скрежет, слышный на борту корабля в открытом море или во время прогулки по дюнам при ветре в восемь баллов. Музыка из соли и песка — не хватало только криков чаек. Так же звучит ветер Эйдернорна! Ещё одна звуковая особенность органа солёного воздуха — его непредсказуемая, словно бы произвольно нарастающая и затихающая громкость. Всё-таки ненормально для инструмента, когда то кажется, будто слышишь его издали, то снова — так отчётливо, словно он дудит тебе прямо в ухо, хотя сам он никуда не перемещается. Примерно так же воспринимаются в открытом море звуки при сильном ветре. У этой музыки было пространственное измерение и подвижность, каких я не встречал у других инструментов. Так я представляю себе пение сирен, разучивающих на окутанном туманом острове новую песню, которой они заманят моряков и сведут их с ума, чтобы затем превратить в свиней. Я очень быстро привык к необычному звуковому сопровождению, которое небельхаймец производил на своей диковинной гармошке, и, наверное, скучал бы, если бы оно вдруг смолкло. Однако оно не смолкало никогда, хотя музыкант несколько раз отрывался от инструмента, а однажды даже надолго покинул живописную лодку и комнату. Как такое возможно? Да очень просто: в его отсутствие орган продолжал играть сам — клавиатура и клавиши воздушных клапанов двигались так, словно ими играли призрачные руки. Я решил когда-нибудь выяснить, как устроен этот механический фокус.Лесной гном Небельхаймский органист солёного воздуха

В углу музыкальной комнаты стояли на постаменте из китовой кости капитанские часы, чьи стрелки (опять-таки!) остановились за пять минут до двенадцати. Случайность или эйдернорнская причуда? Это я тоже вскоре выясню, дорогой Хахмед! Во всяком случае, всё указывало на то, что вечер предстоит жутко-прекрасный, хотя я не мог отделаться от гнетущего чувства, будто гости и персонал оценивают меня краем глаза, как дебютанта или экзаменуемого. Это был не ресторан с постоянно меняющейся публикой, куда то и дело забредают новые туристы, чтобы потом никогда больше не показаться. Нет, здесь было изысканное постоянное заведение для состоятельных местных жителей. Со всеми присущими ему признаками: во-первых, уровень шума, если не считать музыки, стремился к нулю. Во-вторых, привычное, почти семейное обращение гостей и персонала друг с другом, обходившееся почти без слов: официантам не задавали лишних вопросов, заказы делали лишь шёпотом. В-третьих, почти все гости были либо коренными эйдернорнцами, либо давно жили на острове, что я мог определить по их обветренным лицам и одежде. Единственным новичком в этом ресторане был совершенно очевидно — я.

Около добрых двух дюжин из, быть может, шестидесяти гостей «Рыбы-факела» были смотрителями маяков. Откуда я это знал? Да просто на шее у них висел маленький, но безошибочный знак, на который указал мне доктор де Бонг: золотая должностная цепь с морскими символами — морской звездой, стилизованной падпараджа-раковиной, розой ветров. И доктор де Бонг оказался прав: эти позолоченные штуковины выглядели не особенно модными или ценными, а как детские украшения из лавки пиратских принадлежностей.

Цепь смотрителей маяков

Для меня они в любом случае были бесценны, ибо теперь я с первого взгляда знал, кому в этом ресторане следует уделить наибольшее внимание. Среди них были гномы, полурослики, халухатцены, фернхахены, друиды, геммлинги, дверроги, псолинги и лягволинги, тростниковые гномы и тверпены, хотцены и желтолицые, даже один вольпертингер. Судя по происхождению, для смотрителей маяков, похоже, вообще не существует никаких ограничений. Эйдета среди них, к сожалению, не было, дорогой Хахмед. Ни в одежде, ни в поведении я не заметил никаких особенностей, разве что большинство из них, по-видимому, не слишком заботилось о внешности. Многие носили принятую на острове грубую одежду, у некоторых были неухоженные бороды и причёски, явно давно не встречавшиеся с парикмахером. Они сидели за своими столиками поодиночке и, как я с удовольствием отметил, не удостаивали друг друга ни единым взглядом.

Один из многочисленных, беспрестанно сновавших официантов, все до единого лесные гномы, молча подал мне помпезное меню, и я внимательно, с восхищением изучил предлагаемые блюда. Небольшая выдержка из него, дорогой Хахмед, даст тебе представление о том, что здешняя кухня не имела ничего общего с привычными булочками с селёдкой, салатами из креветок и рольмопсами рыбных забегаловок:

В этом и состоит решающее отличие, делающее меню «Рыбы-факела» совершенно особенным: рыбы, которых здесь подают, — в отличие от большинства прочих морских обитателей, предлагаемых в эйдернорнских заведениях, — до поимки не видели даже отблеска света. Это глубоководные существа. Они происходят из чужого, тёмного мира без воздуха и света, который никогда не покидают добровольно. Они столь же чужды нашему миру, как обитатели другой планеты. Все они попадают в нашу среду обитания, только уже мёртвыми, ибо никто из них не переживает даже подъёма к верхним слоям океана.

Должен признаться, при чтении этих названий рыб перед самой едой меня посетили исключительно неаппетитные мысли, и меня даже слегка затошнило. Мне предстояло съесть обитателей другого измерения на глазах у всех этих людей, не утратив самообладания, — вот какому испытанию я себя подверг. Мне было совершенно необходимо вино, и как можно скорее! Я едва успел поднять руку, чтобы подозвать официанта, как тот уже стоял рядом со мной.

— Винную карту господину? — заговорщицки прошептал он и сунул её мне под нос, прежде чем я успел ответить. Она была величиной с ежедневную газету, но, раскрыв её, я разочаровался. Предлагалось всего одно вино — в виде вклеенной бутылочной этикетки.

— Мы подаём только местные продукты, — пробормотал официант мне в ухо. — Таков наш гастрономический принцип. Остров мал, площадь для выращивания винограда крайне ограниченна, да и лишь немногие сорта винограда переживают суровый климат. Поэтому у нас всего одна винная марка, да и бутылок её немного. Это очень, очень редкое вино.

Лишь теперь я понял, что он отчаянно пытается оправдать цену напитка. Я взглянул на крохотную цифру под этикеткой и несказанно обрадовался, что уже сижу. Цена была столь