Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

его предметы. Такое повторяющееся поведение наблюдается и у животных в зоопарке. Или у заключённых, которые по двенадцать раз в день застилают постель или семнадцать раз завязывают шнурки. Но затем я заметил нечто новое: все остальные смотрители маяков всякий раз украдкой смотрели, когда один из них выкладывал новую комбинацию приборов. Или передвигал свои стаканы. Да, всякий раз, когда кто-то из них ритуально вытирал рот или играл перечницами и солонками в шахматы, остальные внимательно следили за ним краем глаза. А затем поспешно чиркали что-то в принесённых с собой блокнотах, которые почти у каждого лежали наготове. Вот оно что! И после этого они в свой черёд снова принимались систематически складывать салфетки, подносить их ко рту или скрещивать приборы. В этом была система! Каждое действие вызывало ответное, ни один, даже самый незначительный поступок не оставался без последствий. И тут, дражайший Хахмед, меня осенило: это вовсе не были случайные или навязчивые действия. И не коллективная психическая болезнь. Это была коммуникация! Я сидел в центре оживлённой дискуссии! Это был кружок собеседников, здесь происходил зашифрованный обмен информацией. Ну конечно! Смотрители маяков подавали друг другу знаки, отстукивали сообщения азбукой Морзе, задавали вопросы и отвечали, ни разу не раскрыв рта.

Да ну — полнейшая чепуха! — подумал я в ту же секунду. Это было бы так же разумно, как писать письмо тому, кто сидит с тобой за одним столом. Полное идиотство! С другой стороны: все эти смотрители маяков были слегка безумны, это же было официально установлено. Или по меньшей мере взвинчены и эксцентричны — мне это даже врач подтвердил. Они рисовали светом знаки на ночном небе. Они отстукивали сигналы терпящим бедствие морякам сквозь тьму. Каждый из них владел языком флагов. Они сами изобретали устройства для передачи сообщений — невербальное общение зашифрованными посланиями было их профессией! Так почему бы им не общаться друг с другом зашифрованно и в переполненном рыбном ресторане? Разве не такой причуды и ожидаешь от подобных гениев? Но если я прав — какие же сообщения они посылают друг другу своим тайным кодом от столика к столику? Разгадать это и было моей следственной задачей. Неужели это всего лишь поверхностная беседа? Вежливая болтовня о переменчивой эйдернорнской погоде? О самочувствии? Быть может, профессиональные тайны? Обсуждают ли они глубокие философские вопросы? Совместно разгадывают тайны мироздания? Или — эта мысль вдруг обожгла меня — они, чего доброго, сплетничают обо мне? Я вздрогнул. Что сказал доктор де Бонг? «Я и теперь каждый вечер втягиваю голову в плечи, когда начинается их фейерверк!» Это были безумные гении — возможно было всё! Музыка солевоздушного органа вдруг взяла драматическую ноту, словно небельхаймец прочёл мои мысли. Или это лишь мои чрезвычайно обострённые чувства нашёптывали мне всё это?

Боже мой, доктор был совершенно прав! Трапеза в «Рыбе-факеле» и в самом деле оказалась занимательнее театральной пьесы. Здесь можно было изучать повадки ещё совершенно неисследованного замонийского «вида». Эйдернорнские смотрители маяков — уникальная профессиональная группа эгоцентричных умственных акробатов, живущих на дальних форпостах цивилизации и совершающих в «Рыбе-факеле» свои социальные ритуалы. Неповторимо. Да это было ещё лучше, чем обезьянья скала в Гральзундском зоопарке! И я возможно, только что раскрыл один из их самых тщательно хранимых секретов. Мне пришлось изрядно сдерживаться, чтобы торжествующе не расхохотаться. Трезв я уже не был, это ясно, после целой бутылки дюнного вина. Но и по-настоящему пьян ещё не был. Слегка навеселе — вот это точнее. Я был под градусом, но вовсе не утратил над собой контроль. Потому что существовала ещё и другая форма опьянения, заслонявшая алкогольную. Это было бодрящее действие ураганного хлеба. Я уже знал этот окрыляющий эффект по прогулке к кладбищу. Мне стоило больших усилий подавить желание просто вскочить и промаршировать вокруг стола строевым шагом или немного потанцевать под музыку солевоздушного органа. Алкоголь ударяет в голову, ураганный хлеб — в ноги; мою тягу к странствиям было так же трудно обуздать, как и моё дурашливое настроение. Но я всё ещё владел собой, друг мой! Я проводил тайное расследование и не мог просто последовать своим двигательным импульсам. Поэтому я послушно остался сидеть и ограничился тем, что нервно покачивал коленями и барабанил пальцами по столешнице. К счастью, теперь подали второе блюдо, и оно вновь направило моё внимание в другое русло.

Ого, это и в самом деле было новым испытанием. Призрачная камбала относится к роду прозрачных глубоководных рыб и выглядит так, словно её выдули из стекла. Её внутренности даже в варёном виде сияют всеми цветами радуги. Я мог различить у этого животного почти каждый отдельный орган: сердце — красное, печень — синяя, желудок — зелёный, мозг — оранжевый. Словно анатомическая модель в заливном. То, что не только прозрачное тело, но и демоническая физиономия рыбьей головы наводили на мысли о нежелательном госте из преисподней, тоже ничуть не помогало. Повстречай такую рыбу внезапно в глубинах моря — сердце, вероятно, остановится. При виде второго блюда я невольно выпрямился, как свеча. Я подкрепился ещё одним стаканом дюнного вина. По меньшей мере четверть посетителей заведения украдкой будет смотреть, как я пожираю это чудовище. Нельзя было проявить слабость.

Но ураганный хлеб наделил меня сверхъестественными силами. Теперь я был исполнен той же отваги, что заставляет эйдернорнских глубоководных ныряльщиков бросаться в холодные волны, чтобы исследовать океанскую бездну. И я несколькими решительными разрезами разделил студенистую рыбу и принялся, кусок за куском, проталкивать её в горло. И вновь моё презрение к смерти было вознаграждено неожиданностью.

Если коротко, дражайший Хахмед: теперь я знаю, каково на вкус привидение, если его правильно приготовить. Должно быть, таково на вкус астральное тело! Это мозговое чувство насыщения, наполняющее не желудок, а сознание. Пища для духа, так сказать! В сравнении с этим алхимическая молекулярная кухня семи великих поваров Флоринта — вчерашний день, друг мой! Мне казалось, будто я пожрал душу этой рыбы и совершенно слился с нею воедино. Но не будем отрываться от земли: вероятнее всего, мою кулинарную экзальтацию вызвал главным образом ураганный хлеб. Неудивительно, что эйдернорнцы выкладывают здесь месячное жалованье, чтобы стать завсегдатаями. Гарнир из лавовых водорослей тоже оказался неподражаемым, жгучим и сверхгорячим, но всё же странно восхитительным. Словно ешь раскалённые угли и не обжигаешься.

Вдруг в заведении поднялось волнение. За несколькими столиками гости один за другим начали вставать. Тихо бормоча прощальные