Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

у меня была морского свойства: мозг ощущался как морской узел, который пьяный матрос затянул слишком туго. Я схватил бутылку воды с ночного столика и жадными глотками осушил её. Затем зажёг свечу и посмотрел на карманные часы. Было четыре часа ночи, снаружи стояла кромешная тьма. До завтрака оставалось ещё три часа. Однако о сне уже и думать не приходилось. Поэтому я, кряхтя, уселся за письменный стол и написал это письмо, чтобы скоротать время, пока не проснётся остальное население острова.

Ну вот, теперь письмо закончено. Я немного протрезвел, но теперь так зверски мучаюсь похмельем, что не жду от наступающего дня ровно ничего хорошего. И уже сейчас мечтаю, чтобы он поскорее закончился. Снаружи как раз светает, значит, я могу сейчас же позавтракать в столовой. Два гумдуделя в аквариуме проснулись с рассветом и попискивают и флейтят на самых высоких нотах. Почему у меня есть подозрение, что к прогнозу погоды это не имеет никакого отношения? Они движутся навстречу друг другу, с любопытством ощупывают друг друга щупальцами и выглядят взволнованными. Неужели это самец и самка? К сожалению, мне недостаёт биологических познаний, чтобы установить это, но в ближайшие дни я буду наблюдать за их поведением внимательнее. Во всяком случае, они не сожрали друг друга — сегодня утром мой слабый желудок такого бы не выдержал. А теперь — завтракать, а потом прямиком в САФЮАТ!

Твой

Шестое письмо

Дорогой мой Хахмед,

Я снова вернулся в гостиницу лишь поздно вечером, но на сей раз хотя бы трезвым. Поэтому хочу припомнить курьёзные события сегодняшнего дня, пока они ещё более-менее свежи в памяти.

Когда сегодня утром я, всё ещё жестоко мучаясь похмельем, отправился в санаторий, я даже не пытался избегать вида волнующихся облаков: их поведение было слишком уж завораживающим, чтобы его игнорировать. Да, я и впрямь говорю о «поведении», хотя речь идёт о безжизненных паровых образованиях. Ибо теперь я действительно различаю в них устойчивые повадки, жизненные проявления, причуды и эмоциональные реакции, свойственные живым существам. Сон и бодрствование. Агрессию. Страх. Стремление покрасоваться, игривость и всё прочее. На этот раз мне даже показалось, будто облака прямо на меня реагируют, как группа людей может реагировать на одного человека. Приходилось ли тебе когда-нибудь выступать с речью перед большой аудиторией, дорогой Хахмед? Мне несколько раз выпадало это сомнительное удовольствие, и ощущения, которые мне при этом довелось испытать, были очень похожи на те, что я испытывал тем утром, созерцая колышущуюся массу облаков. Я чувствовал себя запуганным и скованным, меня неприятно преследовало ощущение, будто множество глаз критически наблюдает за мной и оценивает меня. Я испытывал сценический страх, словно оратор на подмостках. Будто облака сверху пристально разглядывали каждое моё действие, сопровождая его ропотом и шёпотом, как театральная публика. Да, смейся на здоровье, но порой мне даже чудилось улюлюканье — если я верно истолковал звуки, издаваемые облаками. Однажды мне довелось увидеть выступление флоринтийского игрока на ужасволынке перед публикой, и люди беспрестанно засовывали пальцы себе в горло и издавали рвотные звуки, что я, вполне понятно, счёл отвратительной разновидностью улюлюканья. Но, как я позднее узнал, в той замонийской области так обычно выражают восторженные аплодисменты!

Мне казалось, будто облака всё громче сопровождают каждый мой шаг и каждый жест шипением, свистом и издевательским воем. Вероятно, это был всего лишь ветер, свистевший в узких улицах Эйдергарда, но в своём похмельном состоянии я принимал это на личный счёт. Однако одно мне совершенно точно не почудилось: движения облаков были беспокойнее, чем когда-либо. Из серого покрова то и дело вытягивались короткие вихри, хлестали из стороны в сторону и вновь исчезали. Однажды широкая волна, словно приливная, прокатилась поперёк облачного моря. Непрестанно раскрывались вращающиеся отверстия, одно из которых даже втянуло в себя птичью стаю. Или птицы сами влетели в воронку? Когда я завернул за угол и быстрым движением вскинул руки, чтобы придержать капюшон, мне показалось, что облака надо мной прямо-таки отпрянули от этого поспешного жеста. Разумеется, это было воображение и полнейшая чепуха, дражайший Хахмед, но, возможно, так ты лучше поймёшь, до чего обнажены были мои нервы из-за похмелья, когда я наконец добрался до санатория. При таких обстоятельствах я был несказанно рад, что на этот раз достиг САФЮАТ, не попав под градовый обстрел моей зловещей облачной публики.

«У вас была аллергическая реакция на эйдернорнскую морскую воду?» — спросил доктор де Бонг, качая головой, после того как зачитал мне отчёт своей медсестры и бегло осмотрел меня. «Это действительно необычно. Настолько необычно, что мне не известен ни один случай, в котором происходило бы нечто подобное». Он приложил одну из четырёх рук к подбородку и принял задумчивый вид. «Моё первое объяснение таково: вчера по какой-то оплошности в воду для промывания носа могло попасть действующее вещество, которому там не место. Что-то, на что у вас аллергия. Разумеется, не на саму морскую воду, ибо такого попросту не бывает. Чепуха! В таком случае вы и впрямь были бы медицинской сенсацией. И мне непременно пришлось бы написать ещё одну докторскую диссертацию — о вас!» Он безрадостно посмеялся над своей плоской врачебной шуткой, затем вновь посерьёзнел. «Подобное загрязнение наших инструментов, конечно, непростительно и в принципе не должно происходить. При наших строгих гигиенических мерах оно довольно маловероятно. Но сейчас у меня, к сожалению, нет другого объяснения. Если бы наша морская вода вызывала аллергию, это стало бы катастрофой и перечеркнуло бы многие наши естественные методы лечения. О дальнейших последствиях и подумать страшно! Нет, нам следует дождаться результата следующего промывания носа — тогда мы, надеюсь, узнаем больше. Но сегодня повторить процедуру нельзя: ваши слизистые оболочки слишком сильно пострадали». Он ненадолго задумался, затем строго посмотрел на меня. «Скажите-ка: не соприкасались ли вы тогда же или незадолго до этого с чем-нибудь ещё, что могло вызвать аллергию?»

Я недолго размышлял. «Вообще-то нет. Разве что у меня аллергия на ваш санаторий. Приступ начался вскоре после того, как я в него вошёл. Я попал под дождь с градом и…»

«Минутку! — перебил меня доктор де Бонг. — Вы попали под дождь? Когда начался приступ, вы ещё были мокры от дождя?»