Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

Параграфус 99,9: Если ужаска пересекает путь партии в кракенфик, ужаску дозволено сжечь — при условии, что ужаска, отягощённая валуном, плавает в воде. Но если ужаска, отягощённая валуном, в воде не плавает, сжигать её также не следует, а следует лишь заклёперить.

Не считая пресловутого и, к счастью, запрещённого молота ужасок, я до сих пор нигде не читал ничего более враждебного ужаскам. Вообще-то похвально, когда бережно хранят старинные письменные свидетельства и традиции, но ведь в замонийском обществе существует и некоторый духовный, и моральный прогресс, не так ли? В подобном случае следовало бы хотя бы воспользоваться сносками и указать на принципиальную порочность средневековой вражды к ужаскам. Предостерегающее замечание о сожжении ужасок было бы по меньшей мере уместно, верно? Но в этом «Справочнике» — ничего подобного. Кстати: а есть ли сейчас на Эйдернорне ужаски? Я не видел ещё ни единой. Неужели они исчезли с острова в Средние века, потому что по глупости все без исключения забредали в идущие партии кракенфика?

Однако, как показало дальнейшее чтение, чтобы при игре в кракенфик пролилась кровь, ужаска вовсе не обязательна. Нет, вполне достаточно, чтобы два игрока повздорили, — и вот уже целые семьи и племена истребляют друг друга:

Параграфус 104,7: Если кракенфикер ударит другого кракенфикера клёпером, ибо хотел краакфикнуть Краака, он должен уплатить побитому тридцать фекелей.

Начинается всё безобидно. Я не знаю, что такое и сколько составляет один фекель, не говоря уж о том, сколько составляют тридцать, но, по-видимому, это денежная единица и своего рода правило возмещения ущерба. То есть компенсация за боль, если случайно заедешь другому игроку клёпером. Хотя я не вполне понимаю, почему платить надо, только если это вышло случайно. Но дальше ещё лучше:

Параграфус 105,7: Если кракенфикер ударит другого кракенфикера клёпером, не желая краакфикнуть Краака, и тот от этого умрёт, он должен уплатить родственникам семь овец или двенадцать бочек сельди.

Это значит, что, если я случайно задену кого-нибудь клёпером, мне придётся выложить тридцать фекелей, а если я намеренно забью его насмерть, отделаюсь семью овцами или несколькими селёдками? Иначе я не могу истолковать это правило. И в том же средневековом духе всё продолжается:

Параграфус 107,4: Если игрок ударит другого игрока клёпером так, что тот умрёт, и не уплатит родственникам семь овец или двенадцать бочек сельди, родственники должны вымазать его дёгтем, вывалять в перьях пляжебегов и утопить в свинцовом гробу у Северных утёсов Эйдернорна.

Стало быть, мы, по-видимому, уже не просто участвуем в партии кракенфика, а оказались в разгаре самой настоящей кровной вражды. С этого места всё идёт совсем уж лихо, особенно в главе «Препятствия», под которыми подразумеваются не физические ограничения игроков, а живые существа, обычно без собственной вины задерживающие ход игры:

Параграфус 113: Если умирающий тюлень препятствует ходу партии с клёпером, тюленя дозволено забить насмерть ударами клёпера. Но если партии с клёпером препятствует умирающая овца, забить её насмерть ударами клёпера дозволено лишь при условии, что владельцу овцы в возмещение будет выдана бочка сельди. Но если это вольная овца, мёртвая овца принадлежит тому игроку, который нанёс последний удар клёпером.

Изо всех сил я пытался оценить разумное в этом правиле. На первый взгляд оно может показаться варварским, однако свидетельствует и об удивительно развитом для столь ранней эпохи правосознании, почти о первых зачатках юриспруденции. Особенно мне нравится, что уже тогда умели отличать овцу от вольной овцы, то есть частную собственность от общего достояния. Впрочем, невольно спрашиваешь себя: почему нельзя было просто продолжить игру, обходя раненую овцу или тюленя? Но, полагаю, подобная смена курса затронула бы столько параграфусов кракенфика, что партия затянулась бы ещё на несколько месяцев. Могу ли я надеяться, что ныне такое раненое животное отвозят к ветеринару? Но почему же это всё ещё написано в своде правил? Те же основополагающие вопросы относятся и к проблеме ужасок. По-настоящему невыносимым чтение справочника кракенфикера стало, однако, лишь когда в игру вступил ещё и пляжебег:

Параграфус 123: Если игрок попадёт Крааком в бегущего пляжебега, это означает величайшее несчастье, и остальные игроки вправе бить его клёперами до тех пор, пока он не умрёт и Квакваппа не будет умиротворена.

На этом месте я прервал чтение; возможно, виной было зловещее на слух слово «Квакваппа», которое по необъяснимой причине испугало меня, хотя я не имею ни малейшего понятия, что оно означает. Не говоря уже о том, что лишь эйдет третьей категории, подобный тебе, способен запомнить такое количество сложных, диковинных и отчасти варварских правил, мой дорогой Хахмед, продолжать чтение не имело ни малейшего смысла. Я совершенно не понимаю, как целый островной народ мог на протяжении многих веков поддерживать фанатичное увлечение спортом, который, очевидно, выдумали душевнобольные, склонные к фетишизму правил, навязчивому порядку и мучительству животных, — о проблеме ужасок я уж вовсе не говорю. На материке человека, явившегося с таким варварским сводом правил, засунули бы в куртку, которая застёгивается на спине! Итак, моя проблема такова: как дать понять подобным братьям де Бонг, которые, очевидно, впитали этот вид спорта с молоком матери, что я думаю о нём, не оскорбив их смертельно и не бросив им в лицо обвинений во вражде к ужаскам и средневековой отсталости? Задача деликатная.

Я мог бы разве что сделать вид, то есть несколько дней притворяться перед де Бонгами, будто интересуюсь кракенфиком. Это должно быть выполнимо. А потом я мог бы симулировать растяжение запястья или что-нибудь ещё и вовсе выйти из игры. В одном из журналов я читал о «руке кракенфикера» — хроническом заболевании сухожилий, которое поражает даже профессионалов. Вот решение: немного подилетантствовать в кракенфике, сыграть одну-другую партию, а затем симулировать травму. Это в любом случае лучше, чем уже сейчас швырнуть им под ноги дорого оплаченный клёпер и поставить на карту мои прекрасные привилегии. Так сказать, дипломатический выход по частям. Точно! Мои актёрские способности, конечно, не слишком выдающиеся, но для этого их хватит.

Теперь понемногу пришло время возвращаться в гостиницу, чтобы полить гумдуделя, привести себя в порядок и наконец отправиться ужинать в «Рыбу-факел».

Множество эксцентричных гениев и лучшая рыба Эйдернорна — вот что обещал мне доктор де Бонг. Я убрал справочник