Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

добавил, что давно пора было это сделать. Он посоветовал мне внимательно изучить правила и выучить их наизусть. Затем назначил дату моей первой партии в кракенфик. Под конец он предложил мне ещё и «специальную цену» на свой «ультрарасслабляющий оздоровительный чай» собственного выращивания. Я вежливо отказался, что он воспринял с пожатием плеч и широкой ухмылкой. «Возможно, ты ещё к этому вернёшься», — только и сказал он, любезно выпроводив меня. Вероятно, чтобы продолжить послеобеденный сон.Кракенфикерский хендбук

Совсем неподалёку я нашёл милое уличное кафе, ярко расписанное декоративными рыбьими мотивами; его посещали не только жители квартала с их шумными детьми, но и многочисленные пляжебеги, которые между столиками и ногами так и пляжебегали и подбирали крошки пирога. Я выпил ужасный сок из эйдернорнских мидий (один раз — и никогда больше!), к которому подавали выпечку со скумбрией; её я раздал пляжебегам. Затем я с любопытством принялся за чтение Кракенфикерского хендбука. Этим я намеревался занять остаток дня, пока не наступит время идти ужинать в «Рыбу-факел».

Едва раскрыв этот труд, я впервые рассмеялся. Он насчитывал более трёхсот страниц, плотно набранных старомодным мельчайшим шрифтом и пересыпанных пояснительными рисунками. Уже сама форма была какой-то пыткой! И всё это я должен был не только прочесть, но ещё и выучить наизусть? При чтении первых фраз возникло подозрение, что староэйдернорнский текст перевели на новозамонийский, тоже сильно устаревший, то есть не старозамонийский и не нормативный современный замонийский, а нечто промежуточное. С издательской точки зрения весьма непрофессионально и провинциально: ни один ответственный редактор на материке не пустил бы такое в печать. Это был особый язык, свободный от всех оков действующей грамматики и, по-видимому, прочих правил тоже. То и дело меня озадачивали и забавляли совершенно незнакомые слова; часто они звучали невольно смешно и усиливали впечатление, будто формулировал здесь не носитель замонийского языка, а кто-то, выросший на эйдернорнском островном диалекте. Весело будет! Я вставил монокль для чтения и начал. Первое правило было ещё совершенно ясным и весьма недвусмысленным:

Параграфус I: Краак есть Краак.

Возразить против этого было нечего: заявление самоуверенное, оно позволяло надеяться на однозначный и ясно сформулированный свод правил. Я глубоко вздохнул: начало положено, остальное последует. Второе правило было столь же прямолинейным:

Параграфус II: Клёпер есть клёпер.

Я кивнул: согласен! Клёпер непременно должен быть клёпером, иначе он не был бы клёпером. Я опять расхохотался, чем привлёк внимание нескольких других посетителей. Поэтому я постарался отныне владеть собой и лишь тихонько хихикать себе под нос, если последуют новые приступы, поражающие мою диафрагму. Третье правило содержало, если я верно его истолковал, парадокс — и тут начались неприятности:

Параграфус III: Клёпер ниет клёпер, коли он шлаах есть.

Вот оно, первое непереводимое слово. Ниет означает «не», это я знал — но что означает шлаах? Возможно, под этим подразумевалось, что клёпер недостаточно замаринован в китовом жире, — таково было моё спонтанное толкование. Но это могло означать и что угодно другое. Семя смуты было посеяно, и дальше я читал уже с некоторой тревогой. Следующие двадцать страниц состояли сплошь из правил, по большей части понятных и вполне постижимых, но также чрезвычайно сложных и трудных для запоминания. Если действительно их соблюдать, до первого удара по Крааку могла пройти целая вечность. Ибо прежде следовало разгрести песок предписанным образом и расчесать траву (параграфусы 17–21), измерить силу ветра, причём ветер должен был дуть из нужной стороны света (параграфус 22), и так далее. Однако по-настоящему всё усложнялось, лишь когда игра наконец начиналась. С этого момента криптические правила были уже не исключением, а, ну да, правилом:

Параграфус 24,5: Если Краак дважды против восточного ветра ударен будет, не гукая, то надлежит от угла к востоку отмерить две тысячи локтей, и от угла к полудню две тысячи локтей, и от угла к западу две тысячи локтей. Но от угла к полуночи отмерять не след вовек.

Я даже не стал доискиваться до значения слова гукен или тем более до смысла этого правила, потому что дальше одно за другим следовали столь же многозначные предписания — параграфус за параграфусом, страница за страницей:

Параграфус 47,8: Если Краак затеряется в дюнах, игрок должен четырежды его befloochen, причём против направления ветра, господствовавшего во время удара.

Означает ли befloochen в самом деле, как я опасаюсь, «проклясть»? Тогда возникает вопрос: как надлежащим образом проклясть Краака? И как в такой ситуации определить направление ветра — а также что случится, если определить его неверно? О таких осложнениях мне даже думать всерьёз не дозволялось, равно как и о следующем параграфусе:

Параграфус 64,7: Если Краак приземляется в протоке, это краакопроток. Если краакопроток во время отлива, это отливный краакопроток. Если краакопроток во время прилива, это приливный краакопроток. Но если краакопроток между отливом и приливом, это зонгаттен.

Тебе незачем искать «зонгаттен» в справочниках, мой дорогой Хахмед, ибо держу пари: на материке не найдётся ни одного современного справочника, который перевёл бы это слово. Я уже почти готов побиться об заклад, что эйдернорнцы изобрели такие слова, как «гукен» или «зонгаттен» специально для таких, как я, чтобы отбить у нас, материковых крыс, охоту к кракенфику или вообще привести нас в смятение. Вероятно, и со следующим правилом дело обстоит так же; оно вполне способно стать моим любимым правилом кракенфика:

Параграфус 72b: Если Краака разыскивают в протоке, но не находят, так что полагают, будто он исчез в норе муулворпа, Краак считается verfloochet. Но verfloochet Краак означает три недели грамсиккена.

Чтобы заключить, что муулворп — это крот, не нужно быть ни лингвистом, ни натуралистом. Но я ни за что не стану ломать голову над тем, что такое грамсиккен и почему им нужно заниматься три недели. Я ни за что не стану грамсиккенить — даже одну-единственную неделю! К этому месту я уже был готов с хохотом швырнуть диковинное сочинение ближайшей стае пляжебегов на растерзание — а ведь это были лишь несколько безобидных примеров из области правил игровой механики. По-настоящему, дорогой мой Хахмед, дело становится серьёзным только в той части справочника, где рассматриваются помехи партии в кракенфик, создаваемые предметами или живыми существами. С этого места свод правил берёт высокий тон классической трагедии, ибо речь теперь идёт ни много