Кольцо для «Чародея» - Вячеслав Михайлович Козырев

Но речь сейчас о другом. Мы – царство маленькое, нас всякий обидеть может. Пока. Мы поэтому никому не верим. И есть у нас большое подозрение, что ты шпиён Берендеевский. Пришел выведать, как нас с нашей кровной землицы изгнать. Нас, кстати, предупреждали, что могут появиться такие вот вредные людишки. Так что мы тебя сейчас в холодную посадим, а завтра, по утречку, ты нам все свои секреты и расскажешь.

– Какой шпион? Какие секреты. Чего же ты из меня выпытать хочешь? Я и так всё расскажу, было бы что.

– Обмануть пытаешься? Не выйдет. Мы давно пришли к выводу, что человек всю правду только на дыбе или колесе сказать может. Так уж он устроен. Он, может, думает, что всё выложил, ан нет – стоит поджарить ему пятки, обязательно ещё что вспомнит. Да и как вспомнит – целый роман сочинит.

– От ваших спрашивалок и загнуться недолго.

– Это точно, – грустно подтвердила Умная голова. – Скажу больше, редко кто не загибается.

– Вот и ты, – радостно сообщила Первая голова, – скорее всего долго не протянешь.

– Ну, мутант ползучий, если выкручусь из этой переделки, уж постараюсь так сделать, чтобы жизнь тебе медом не казалась, – промычал Санька, злясь про себя, что так глупо попался.

– Гляди, гляди, зубами скрипит! – радостно завопила Дурная голова. – Давай я ему откушу чего.

– Завтра. На десерт, – ответила Умная голова.

Змей кивнул охранникам, и через минуту Санька летел носом в вонючую темень холодной камеры. Дверь с лязгом захлопнулась. Наступила тишина.

А в царском дворце царила суматоха. Хряк взъерошил волосы, мазанул себя по лицу уличной пылью и ввалился к Берендею.

– Беда, – прохрипел он. – На границе войско несметное появилось. На нас идут. Сычову заставу спалили, от колдуна нашего ни слуху, ни духу. Ежели сейчас не бросим против них все силы – пропадем.

Срочно вызвали воеводу и приказали немедленно собрать дружину до единого человека, даже охрану дворца заменить людьми советника, и вести её навстречу врагу.

Липуне такая спешка не понравилось, но приказ есть приказ, и вскоре войско выступило в поход. Сам воевода решил выехать утром следующего дня, так как ожидал на подходе ещё две сотни с дальних застав. Кроме того, утром обещался вернуться Санька, и втроем с Василисой они собирались отправиться к Берендею.

А в это время из начерченного Хряком магического круга один за другим выходили вооружённые монахи. Короткие, отрывистые команды – и серые капюшоны, пробираясь огородами, через заднее крыльцо проникли во дворец и бесшумно заскользили по коридорам и переходам.

Толстые, ленивые Хряковы «охраннички» дремали на своих постах или сплетничали в караулке, и никто из них, почувствовав у своего горла холод стали, не издал ни единого звука. Стражу вязали и сгоняли в погреб.

Захват бы так и прошёл без лишнего шума, но во дворце допоздна задержался Липуня. На такой случай ему была отведена небольшая спаленка, и воевода решил в ней переночевать.

Несколько дружинников, расположившихся для охраны у двери, заметили непрошеных гостей и выхватили мечи.

Липуня, услышав звон оружия, выскочил в коридор. Часовые медленно отступали, с трудом отбиваясь от нападавших и, увидев своего командира, в один голос закричали, чтобы он спасался, покуда они сдерживают врагов.

– Какое спасаться! – прорычал воевода и ринулся вперед. – Царя с царевной вызволять надо, а не о себе думать.

Он с холодной яростью разил врагов, но те, словно чумные, лезли по трупам нескончаемым серым потоком. Гора мертвых тел росла, вот они уже заполнили весь проход. Оставалась небольшая узкая щель, но туда никто больше не рисковал соваться. Наступила короткая передышка.

Оставив нескольких человек в коридоре, воевода с остальными через раскрытое окно выбрался на крышу. Тотчас перед ним возникли две серые тени. Два удара – и проход освободился, но везде, куда ни глянь, сновали люди в серых капюшонах. Пробиться к воротам сквозь такую толпу было невозможно, и воевода решил перебраться по крышам на крепостную стену, а оттуда, по одному ему известному ходу – на волю за подмогой. Но и из этого ничего не получилось; к ним со всех сторон уже лезли монахи Ордена.

Липуня метнулся назад в спальню. Они оказались в мышеловке, и весь вопрос заключался только в том, сколько врагов они смогут захватить с собой в могилу.

С дребезгом, разбрызгивая осколки, вылетела рама, и вновь завязалась упорная сеча. Серые лезли безостановочно. Воевода со своими людьми отчаянно сопротивлялся, продолжал методично наносить удары, но это не могло продолжаться бесконечно, спиной он уже чувствовал стену.

– Отец родной, – раздался у него за спиной быстрый шепот. – Иди скорей сюда. Посмотри, какие чудеса творятся.

Липуня выскочил за дверь и ахнул. В коридоре не оказалось ни одного убитого неприятельского солдата – исчезли, словно испарились. На размышления времени не оставалось. Он вернулся назад и мощными ударами заставил атакующих попятиться назад. Затем вытолкал из комнаты оставшихся дружинников и, захлопнув дверь, подпер ее лавкой.

Следовало поторопиться, в проходе уже промелькнули чужие силуэты. Ратники бросились вперед. Сметая попадавшихся на пути врагов, они вихрем пронеслись по боковому коридору, ссыпались по лестнице вниз и очутились в небольшом тупичке.

Наверху раздались радостные возгласы. Монахи, решив, что дружинники попались и надежно заперты в каменной мышеловке, начали подтаскивать камни, собираясь наглухо замуровать выход.

Воевода, не обращая на эти глупости никакого внимания, внимательно осматривал стену. Наконец, нашел потаенный камень, сдвинул его, и в стене появилась маленькая дверь. Осталось вставить меч в щель, приналечь, и дверцы распахнулись, открывая дорогу во внутренний двор крепости.

Кругом было полно захватчиков, но они совершенно не ожидали появления разъярённых дружинников, которые последним отчаянным броском прорвались сквозь неприятельские ряды в стоявшую рядом оружейную башню и забаррикадировали дверь.

Тяжело дыша, Липуня поднялся наверх и выглянул наружу:

– Откуда эта серая напасть? Что с Берендеем, Василисой, советником?

Царевна не спала. Услышав звон мечей, крики и ругань у спальни воеводы, она сразу поняла – пришла беда. Когда советник постучался в дверь и елейным голоском попросил впустить его, Василиса обернулась горлицей, собираясь вылететь в окно, но не успела. От сильнейшего удара дверь слетела с петель, в комнату ворвались солдаты и накинули на птицу тонкую, специально заговорённую волшебную сеть.

В комнату важно, не торопясь, вошёл Хряк.

– Теперича я тут царь. А ты, не будь дурой, выходи за меня замуж.

– Погоди, вернется Санька – вместо трона на кол сядешь! – зловеще прошипела Василиса.

Лицо её пылало от гнева и, если бы не сеть, она бы вцепилась ногтями в рожу предателя. Хряк непроизвольно отшатнулся, но тут же взял себя в руки.

– Не дождешься. Твой Санька в темнице у двухголового Змея, и скоро ему отрубят голову, если уже не отрубили. А ты, если не согласишься – сгниёшь в темнице.

Самозванец злорадно хихикнул и приказал шестерым солдатам встать на края сети.

– Сойдёте с места – на кусочки порублю и поджарю, – пригрозил он и вышел.

Половина дела сделана, оставался царь. Придав лицу испуганный вид, Хряк ввалился в царскую опочивальню и истошно завопил:

– Спасайтесь, батюшка! Беда пришла!

– Какая такая беда? Почему не знаю? – засуетился ничего не понимающий спросонок Берендей.

– Дворец захвачен врагом. Санькина работа, я предупреждал. Бежим скорее, в надежном месте спрячу.

– А Василиса?

– Уже в безопасности.

Берендей вскочил и, путаясь в халате, засеменил за советником. Тот втолкнул царя в тёмный чулан и задвинул снаружи засов.

Утром глашатай объявил, что царь болен и вместо него правителем временно назначается советник.

Санька сидел на земляном полу, закрыв глаза. В голове было пусто. Словно кто-то щёлкнул выключателем – и ни единой мысли. Прошедшее казалось диким сном, однако проверять, спит он или нет, нисколечко не хотелось. Но, сколько ни сиди, кроме отсиженной ноги, ничего не высидишь, так что глаза пришлось открывать.

Типичная одиночка: два на два метра. Покрытые мхом каменные стены. Маленькое окошко с толстой решёткой под самым потолком почти не пропускало света, хотя очень может быть на дворе уже ночь. Последняя ночь этой сказки.

Стало тяжело дышать, пришлось