Северная сага. Медвежья доля - Вячеслав Калинин

Пирующие зрители одобрительно загудели.

— А теперь — метание ножей! — объявил Айварс, когда шум утих. — Кто в цель попадет и победит, получит марку серебра от меня и уважение от всех!

В дальнем конце зала выставили деревянный щит, на котором углем нарисовали круглую точку — мишень. Один за другим гости метали ножи — кто втыкал, кто нет, кто попадал в край, кто почти в центр, но в точку так никому пока попасть и не удавалось.

— А ну-ка, Исбьёрн, — подтолкнул Аудульф Беляя. — Покажи им, как на востоке ножи метают.

Беляй, до того молча сидевший и уплетавший осетрину, поднялся. В руке его мелькнул скрамасакс — длинный, тяжелый нож. Не глядя, почти не целясь, он метнул его через весь зал. Нож вонзился точно в центр мишени, расщепив ее надвое.

Тишина длилась секунду, а потом грянул такой рев, что, казалось, крыша сейчас взлетит. Айварс хохотал, хлопая себя по колену. Магни смотрел на Беляя с восхищением.

— Молодец! — крикнул конунг. — Таких воинов я уважаю! Садитесь, пейте, ешьте!

Веселье продолжалось. Музыканты играли все громче, девки, разрумяненные и развеселые, пускались в пляс прямо между столами. Одна из них, высокая, светловолосая, с косами, уложенными вокруг головы, уселась на колени к Аудульфу и принялась кормить его пирогом с рыбой. Тот, раскрасневшийся и довольный, жевал, улыбался и то и дело норовил ущипнуть ее за бок. Другая, чернявая и бойкая, кружилась вокруг Сергея, но тот оставался спокоен, только иногда усмехался в аккуратную бороду.

— А что ж ты, Ворон, девок не любишь? — спросил его Айварс, заметив эту сцену.

— Люблю, конунг, — спокойно ответил Сергей. — Но не на людях. И не тогда, когда завтра в море.

— Правильно! — одобрил порядком захмелевший уже Айварс. — Воин должен знать меру. Но сегодня — можно. Сегодня — пир!

И он махнул рукой, чтобы подлили еще.

Среди гостей особо выделялся Торир. Старый воин сидел тихо, пил понемногу, но при этом успевал подмечать все — кто сколько выпил, кто с кем заговорил, кто на кого покосился недобро. Несколько раз он ловил на себе взгляды местных — завистливые или просто любопытные — и отвечал им такой усмешкой, что они тут же отводили глаза.

— Ты чего такой хмурый? — спросил его Аудульф, оторвавшись на минуту от своей светловолосой подружки.

— Не хмурый, а внимательный, — поправил Торир. — Кто-то же должен следить, чтобы нас тут не обокрали, пока мы пьяные в стельку.

— Айварс — сам не обокрадет и другим не позволит, — отмахнулся Аудульф. — Он друг.

— Друг другом, а добро свое я все же поберегу, да и ваше тоже, — буркнул старый воин, но в голосе его не было злобы. Он тоже позволил себе сегодня расслабиться — чуть-чуть, самую малость, и было непонятно, шутит он сейчас или нет.

К полуночи пир достиг своего накала. Дудочник уже не играл, а просто дул в дудку что было сил, арфисты перебирали струны наугад, рог ревел без остановки. Кто-то из гостей, изрядно захмелев, полез на стол и принялся плясать между блюдами, пока не упал между скамей. Девки, раскрасневшиеся и растрепанные, сидели кто где — у одних на коленях, у других на плечах, у третьих — уже и на лавках, потому что колени кончились.

Магни, несмотря на молодость, держался стойко — больше слушал, кивал, иногда вставлял слово. Айварс смотрел на него с одобрением — такой зять, который помнит, кто он и где, дорогого стоил.

— Хороший ты парень, Магни! Настоящий воин! — сказал конунг, положив тяжелую руку ему на плечо. — Лагерте повезло.

— Это мне повезло, конунг, — тихо ответил Магни. — Твоя дочь… она лучше всех.

— Знаю, — усмехнулся Айварс. — Я ее ведь сам растил.

На следующий день пир продолжился. Айварс, несмотря на больную ногу, был везде — и в длинном доме, где гости уже завтракали свежими коврижками с молоком и кашей, и во дворе, где проверял, как идут приготовления к новому застолью, и на причале, куда отправился лично посмотреть, в каком состоянии корабли его гостей.

— Обшивку подновить надо, — сказал он, придирчиво оглядывая драккар Ратибора. — И паруса подлатать немного. Ветра в этих местах коварные. У меня есть хороший смольщик, за день управится.

— Спасибо, конунг, — Ратибор из вежливости поклонился, хотя и знал, что драккары ремонта не требуют — их хорошо подготовили дома. — Мы не хотим злоупотреблять твоим гостеприимством.

— Глупости, — отмахнулся Айварс. — Вы гости, а гостей на Эзеле кормят, поят и в путь снаряжают. Это закон. Кстати, о припасах.

Он хлопнул в ладоши, подозвал управляющего, сухопарого пожилого хирдмана с хитрыми глазами и цепкими руками.

— Слушай сюда, — распорядился Айварс. — На корабли моих гостей погрузить муки ржаной десять мешков, солонины по два бочонка, рыбы вяленой — по три связки, масла топленого по большому горшку, меду по два бочонка, пива тоже по две бочки. И яблок сушеных добавь, и репы, и капусты квашеной. В дороге пригодится. Да, и сельди не забудь!

— Будет сделано, конунг, — поклонился управляющий.

— И шерстяного полотна теплого дай, несколько рулонов, — добавил Айварс, заметив, что плащи у некоторых гостей были летними. — Хоть и лето скоро, а в море холодно. Пусть сошьют себе новые плащи, пока плывут.

Ратибор и Торир переглянулись. Такого приема они не ожидали, хотя и слышали о щедрости Айварса от Магни и Акке, да и Храфн что-то такое рассказывал.

— Конунг, — начал Ратибор, — мы не можем принять такие щедрые дары без…

— Без чего? — перебил Айварс. — Без платы? Ты мне уже заплатил тем, что привез ко мне зятя. Тем, что согласился быть гостем, тем, что уважаешь меня. Деньги — это медь, а дружба — золото. Я выбираю золото.

Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни хитрости, ни расчета — только искреннее, простое радушие.

— Я отныне союзник конунга вашего Хельги Скогатта, — добавил Айварс. — А вы — его люди, ярлы! А это значит, что вы и мои люди тоже. Что же, стану я со своих людей плату брать⁈ Разве не так?

— Так, — ответил Ратибор, и в голосе его прозвучало уважение.

—