Северная сага. Медвежья доля - Вячеслав Калинин

Следующие шесть дней пролетели как один. Пир, начавшийся в первый вечер, не прекращался. Каждый день выкатывали новые бочки, забивали новую скотину, жарили, варили, парили, коптили. Гости уже знали друг друга в лицо, обменивались бесконечными шутками и историями. Местные воины, поначалу державшиеся немного настороженно, теперь хлопали Аудульфа по спине и называли его «нашим волком». Девки, обслуживавшие столы, уже знали, кому что налить и кому что подложить, и делали это с улыбкой, а не по обязанности.

На третий день Айварс устроил состязания в стрельбе из лука. Здесь отличился сам конунг, который, несмотря на больную ногу, влегкую уложил три стрелы в яблочко с сорока шагов.

— Айварс! Айварс! — загудели гости.

— Не думайте, что старый хромой конь уже не годится для дела! — смеялся конунг, передавая лук следующему.

Из гостей лучше всех стрелял молодой Мал, сын Бермяты Полудана. Хузары обучили парня на славу. Его стрелы ложились одна в одну, расщепляя древко предыдущей. Местные ахали, Айварс довольно кивал.

— С таким воином можно идти сразу на край света, — заметил он. — Хоть и дренг покуда, да многих хускарлов обставит!

— Так и есть, конунг! — ответил Ратибор, гордый за своего воспитанника.

— А мы на край света и идем, — тихо добавил Беляй, и в его голосе прозвучала такая скрытая тоска, что все, кто услышал, на мгновение притихли, задумавшись каждый о своем.

На седьмой день, ранним утром, Ратибор и Сергей собрались выступать. Корабли были готовы, припасы погружены, ветер дул попутный.

Магни вышел проводить друзей на причал. Он стоял, молодой и сильный, с легкой грустью в глазах.

— Вы уверены, что не хотите остаться еще на денек? — спросил юный хевдинг.

— Дела не ждут, нам еще в Висбю зайти нужно, за старым кормчим, что ты советовал, — ответил Ратибор. — А ты оставайся, погости у тестя. Лагерта будет рада, что вы с ее отцом подружились.

— Она будет рада, да, — улыбнулся Магни. — Кормчему Гриму Скугги не забудь показать амулет, что я тебе отдал, а не то он и разговаривать не станет.

— Не забуду. Передавай привет конунгу Хельги и скажи, что тесть твой — союзник наш теперь, — обнял парня Ратибор. — Скажи еще, что вернемся, как все дела сделаем.

Айварс, опираясь на посох, подошел к ним, когда друзья уже были готовы отчалить.

— Счастливого пути, — сказал он, протягивая руку Ратибору и Храфну. — И помните — на Эзеле у вас всегда есть друзья. Если будет нужда — приходите. Помогу, чем смогу.

— Спасибо, конунг, — ответил Ратибор, пожимая его широкую ладонь. — За хлеб-соль, за припасы, за доброе слово. Мы не забудем.

— И я не забуду, — усмехнулся Айварс. — Как же забудешь, когда в доме такая веселая компания побывала! Ступайте и пусть вас хранят Боги. Берегите себя. До встречи!

Корабли отчалили. Весла ударили по воде, паруса наполнились ветром. Ратибор стоял на корме, глядя, как тает вдали остров Эзель. На причале остались три фигуры — высокий, крепкий конунг Айварс, похожий на него как две капли воды, но пока пониже ростом, сын Хакон и юный, но уже такой взрослый хевдинг Магни. Все трое махали руками, и даже на расстоянии было видно, как они улыбаются.

— Хороший парень Магни, — сказал Торир, подходя к Ратибору. — Вырастет — будет достойным вождем.

— Уже вырос, — поправил Ратибор. — Уже.

А позади, на острове, конунг смотрел вслед уходящим кораблям и думал о том, что жизнь его сложилась неплохо. Сын подрастает и будет достойной заменой, дочь замужем, зять хороший и перспективный, хирдманы и друзья верные. И пусть нога болит, и годы уже не те, но пир удался на славу. А что еще нужно конунгу?

Глава 9

Вода за бортом была цвета старого свинца — тяжелая, маслянистая, скупая на солнечные блики. Четыре драккара воеводы Ратибора и ярла Храфна отвалили от берегов Эзеля еще на утренней зорьке. Ветер дул попутный, паруса подняты, а команды сыты, и это в плавании — главное дело, потому что голодный викинг, как справедливо говаривал дядька Торир, хуже голодного медведя: медведь хоть сожрет и уснет, а викинг сожрет, уснет, а проснувшись, придумает, кого еще сожрать.

Путь кораблей лежал на Готланд, в город Висбю. Город этот был славен не столько стенами, которых там и не было, сколько людьми. Висбю был местом многонациональным, где пересекались дороги торговцев, пиратов, наемников и просто отчаянных голов, которые не знали, чего им хочется, кроме как чтобы завтрашний день не походил на вчерашний. Именно там, по словам юного Магни Стейнссона, сына покойного ярла Стейна, обитал старый кормчий Грим Скугги, который мог бы пригодиться Ратибору по дороге в Альвхейм в качестве проводника и кормчего.

— Скугги, — задумчиво повторил Ратибор, когда драккары взяли курс на запад. — Что бы это значило?

— Это значит «Тень», — сообщил Беляй, который в норвежских прозвищах разбирался получше товарища. — Грим Тень. Прозвище для того, кто умеет прятаться в море за скалами и туманами. Кормчему такое — в самый раз.

— Главное, чтобы дед еще помнил, где север, а где юг, — проворчал из-под плаща Аудульф.

Сейчас он страдал после проводов на Эзеле похмельем, настолько суровым, что даже рыба в его присутствии старалась не плескаться без спроса.

— Твой Грим, — добавил Аудульф, глядя куда-то в горизонт с таким видом, будто хотел прожечь в нем дыру. — Он еще жив вообще, Магни не брешет?

— Магни не брешет. Сигурд тоже говорил про этого кормчего, — ответил Ратибор. — Они сказали: «Езжайте к Гриму Скугги, он старый, но море помнит, как свои пять пальцев. Он проведет вас через Сальстрёумен9, через Мальстрём10, через все капризы Норегского моря». Но добавил, что последний раз видел его несколько лет назад, а Гриму тогда было уже под семьдесят.

— Семьдесят, — хмыкнул Сергей. — Это не кормчий, это ископаемое. Мы его в драккаре на руках носить будем, чтобы не рассыпался.

— Зато знающий, — заметил дядька Торир. Он тоже был кормчим и знал воду, как никто другой, но свою воду — Варяжское море, Поморье, датские проливы. Норегские же