Князь реки - Юлия Викторовна Давыдова

самому ушку княжны и нашептал что-то. Она с интересом прислушалась. Иван приоткрыл губы, вдыхая ртом. Почему-то в голове стало пусто, а на сердце тяжело, будто на сильную грудь князя положили тяжёлый камень.

— Не выйдет у него ничего, — внезапно раздалось рядом.

— Что? — Иван повернулся к Глебу.

Тот тоже смотрел на Милояра и Софью.

— Не выйдет, говорю, — с улыбкой повторил пятисотник, — ему княжна к ночи рога наколдует или ещё какой пакости.

— Да? — князю стало легче. — С чего ты взял?

Глеб засмеялся:

— Я её с детства знаю, если сидит вот так, значит, что-то замышляет.

Иван подвинулся поближе к пятисотнику:

— А как она сидит?

— А ты смотри, видишь голову опустила, вроде улыбку прячет? Это она так думает. Если б и правда слушала, то голову держала бы в сторону говорящего, и глаза бы так не прикрывала. А это видимость создаёт. Сама уже явно размышляет, что бы с ним сотворить.

Иван поёжился:

— И со всеми она так жестоко обходится?

— Не-ет... — потянул Глеб, — через одного только.

— А почему?

— Не знаю, — пожал плечами пятисотник, — я думал это детские шалости такие, а сейчас... Чёрт в юбке, чего хочешь сотворит! Не нравится ей, видишь ли, когда парень лапшу на уши вешает. Какая уж там лапша? Все ей говорят, что красивая, что с ума по ней сходят, а она не верит. Представляешь, князь, не верит. В зеркало, что ли, не смотрит?

— Может, не таких слов ждёт, — задумался Иван.

Праздник шёл полным ходом и скоро начались пляски. Иван танцевать не стал, Дивея отправил. А сам всё пытал Глеба и Байборта о княжеских дочках. Вернее, о младшей княжне. Но чтобы интерес так сильно в глаза не бросался обо всём спрашивал.

Оказалось, что дочерей-то у князя Миши три! Но старшая Ильяна давно вышла замуж за ворлака и уехала с ним в Алавию. И сейчас не так часто появляется. А вот Мариамьяна и Софья отца жалеют. Особенно Мариамьяна. Обещала ему, что далеко от него не уедет. Замуж за кого-нибудь поближе пойдёт. Вот поэтому и ждёт своего жениха. Хоть уже двадцать лет исполнилось, сватов из дальних княжеств с миром провожает. Но девица она добрая, помимо того что красивая. Всех принимает очень вежливо и со всеми дружит.

А вот Софья женихов сильно не жалует и не жалеет совсем. Она вот девица не добрая, ещё и весёлая не в меру. Если кто что не так ей скажет — ой, держитесь все тогда. Только Миша может уговорить её простить жениха. Ну хоть расколдовать! А то повадилась разные неприятные мелочи творить. Усыпить, например, может. А отцу скажет:

— Да, поговорили, да, хороший. Только спит, как конь. Как проснётся, провожай.

Иван насмеялся до слёз. Потом Глеб рассказал и о том, что волшебному делу княжны с детства учатся. Дар у обеих. Но девушки не воительницы. К военному делу способностей у них нет. Да и не хотят они. Софья пироги печёт, такие что с пальцами съешь, и вино делает, такое что от бутыли не оторвёшься, пока всё не допьёшь.

Когда Брада спросила, пойдёт ли она учиться к берегиням, Софья пирожком отмахнулась и ответила, что муж её защищать будет. А она оружие не любит. Зато платья красивые любит и броню носить не хочет.

Иван, пока это слушал, столько чувств испытал. Подумал, что был бы Софье мужем лучше всех. Защищал бы её и всех купцов и мастеров заставил бы в Рилеву ездить, наряды ей возить и шить.

А совсем захмелевший Глеб рассказывал молодому князю о том, что ровно через месяц княжны поедут в Данатию на чародейские игры. Все мастера волшебного дела там соберутся.

— Дорога долгая получается, — жаловался пятисотник. — По краю твоего княжества идёт отряд, а можно было бы и напрямую проехать через твои земли. Да, конечно, Миша не разрешал. Мало ли что там на рилевской земле. Ой, прости, князь...

Иван отмахнулся:

— Да прав, прав.

Следя за княжной, он несколько раз столкнулся с ней взглядом, но сразу глаза отводил в сторону. Нехорошо, если Софья заметит, что он оторваться от неё не может. Вдруг за наглость посчитает? И так он тут для Миши, как червь в яблоке, а уж если дочь его ненароком заденет, точно риправский князь этого не простит.

Но не только Иван на Софью смотрел, все гости до самого конца праздника с тревогой поглядывали на неё и красивого князя Сиевы. Только с Милояром ничего не случилось. Они с княжной танцевали, смеялись, улыбались друг другу и всё. Расстроился из-за этого только Иван. Ему отчаянно хотелось, чтобы Софья сотворила что-нибудь возмутительное. Но видимо, всё правильно делал Милояр: задобрил княжну как надо.

Мариамьяна танцевала со всеми гостями и с Дивеем очень хорошо поговорила. Он долго за стол не возвращался, пока с княжной беседовал. Мариамьяна его похвалила и велела Ивану тоже передать, что мнение их отца — это не мнение всей Риправы. Многие горды за них и рады. А уж девичья половина всего княжеского дома глаз с них не сводит, только и шепчется, как хороши Рилевич и Ланита. Дивей засмущался этому, но даже когда за стол вернулся, не мог перестать улыбаться. Уж больно приятны были слова княжны.

С улицы сквозь открытые двери, наконец, потянулся ветерок, напоенный росой. Приближалось утро, и праздник подошёл к концу. Но уставшие гости ещё стояли в зале, не успев допить последние кубки и договорить. Девушки помощницы обходили столы, решая с чего начать уборку, как закроют двери.

Обе княжны попрощались с гостями, всем поклонились перед уходом. И снова глаза Ивана и Софьи встретились. Улыбка княжны, едва заметная в уголках её губ, досталась молодому князю. Но он и этому был рад и поклонился в ответ.

Девушки ушли, а князь Миша начал отправлять гостей группами, собирая сильно пьяных с не очень, чтобы вторые довели первых до спален. Прам ему помогал.

Иван и Дивей ещё раз поблагодарили Байборта.

— Без твоей помощи всё для нас сложилось бы по-другому, — сказал Иван. — Нас, наверное, судьба свела.

— Свела, — подтвердил Байборт. — Меня Миша за князем Рилевы посылал, чтобы убедиться, что нет никакого князя, а уж тем более достойного. И поглядеть, насколько всё плохо в землях Леворечья. А я его задание не