Ученик. Том 4 - Сергей Витальевич Карелин

— Здравствуйте. Комнату сдаете? — уточнил я, мельком взглянув на паренька, который просто расцвел. Видимо, давно искал, кого в дом к себе привести и тем самым денег заработать.

— Здравствуйте, — женщина чуть поклонилась мне. — Сдаем. Комната чистая, светлая. Кормить три раза в день будем. Одежду вашу могу постирать, — с готовностью проговорила она.

— Хорошо, а лошади место найдется? — я кивком указал на Пепельную.

— Найдется. Хлев полупустой. Сена накосим, овса купим.

— Сколько будет стоить проживание?

— Ну-у, — женщина замялась, бросив вопросительный взгляд на сына.

— Рубль за день, — несмело сказал тот и выжидательно уставился на меня, следя за реакцией.

— Рубль? — переспросил я.

— Девяносто копеек, — вмиг поправился он. — Если и это дорого, то восемьдесят хватит.

Они явно хотели сдать комнату и при этом не продешевить. Можно было бы еще поторговаться, но я не стал.

— Согласен. Проживу у вас дня два. Может, три. Пока не знаю. Нужно отдохнуть и выспаться, прежде чем снова двинуться в путь.

Женщина обрадовалась и пригласила меня в дом, в то время как парень завел Пепельную во двор, снял с седла мешки и потянул ее к бревенчатому хлеву, из которого слышалось блеяние овец.

В доме царил полумрак, который рассеивал лишь дневной свет, пробивающийся из маленьких окон с цветастыми занавесками. Потолок низкий и пожелтевший. Стены обиты тесаными досками и покрыты голубой краской, но на них тоже остались отпечатки времени: краска местами облупилась, кое-где доски выгнуло, торчали гвозди. В воздухе витал запах топленого масла, мыла и дыма от печки.

По скрипучим половицам мы прошли мимо большой печи с лежанкой, с которой лениво взирал на меня кот, и зашли в небольшую, но довольно уютную комнатку с кроватью, столом, сундуком и лавкой.

— Вот здесь вы и будете жить. Нравится?

— Да, — кивнул я, заметив стопку чистого постельного белья и полотенец, что лежали на подушке.

— Вот и хорошо, — выдохнула она и улыбнулась. — Вам что-то особенное на ужин приготовить или поедите с нами отварной картошки с квашеной капустой?

— Ничего особенного мне не надо. Я не привередлив в еде.

— Это тоже хорошо, а то уже переживала, что не смогу угодить. Мы ведь раньше никогда этим не занимались. Вот, решили попробовать пустую комнату сдать. Без денег трудно, приходится выкручиваться.

— Понимаю.

Тут я заметил, что на стеле у изголовья висит вышивка. Женщина проследила за моим взглядом и упавшим голосом пояснила:

— Доченька моя вышивала. Это была ее комната.

Я хотел сказать несколько слов в поддержку, но она меня опередила:

— Вы не подумайте ничего плохого. Живая она. Просто больная. Я ее к своей матери отвела, там и живет. Я хожу к ним два раза в день, еду отношу. Олесе там лучше, ведь я с утра до вечера на работе и за ней некому присматривать. А матушка моя все с ней возится, хоть сама уже старая и тяжело бывает. Если смогу постоянно комнату сдавать и на эти деньги детей кормить, Олесю снова заберу, а пока только так, — женщина говорила так, будто ей было стыдно за свой поступок. Она оправдывалась передо мной за то, что отдала дочь своей матери, но я и не думал ее осуждать. — Как хоть зовут-то вас? Как обращаться? — спохватилась она.

— Степан.

— А меня Ульяной зови. Старший мой, — она указала в окно, рядом с которым проходил паренек, — Федя, а двое младших — Витя и Егор, близнецы они.

— Запомнил, — кивнул я. — А муж ваш где?

— Нет у меня мужа. Был да сплыл, — невесело усмехнулась она. — С соседкой в Томск перебрался, а нас будто никогда и не было. Ненадежным оказался, а ведь я даже представить не могла, что он так легко может от нас отказаться.

— Бывает.

— Ну да… располагайтесь, а я пока ужин сготовлю.

Она вышла из комнаты и задернула занавески, что висели на двери. Я остался один в девичьей комнате. Расстелив кровать, переоделся и вышел на улицу.

— Мешки куда? — спросил Федя и указал на мои вещи, лежащие на крыльце.

— В комнату занеси. Приду — разберу.

— Куда хоть собрался? Не потерялся бы, — встревожился паренек.

— Степан меня зовут, — я пожал руку смутившемуся юноше.

— А я Федя, — представился он.

— Знаю. Мать сказала. Ты мне лучше подскажи, как лавку продуктовую найти.

— Так вот же она, — указал он куда-то вдаль. — В конце улицы, слева. Только поторопись, а то скоро закроется.

Я кивнул, вышел со двора и двинулся в указанном направлении. У каждого двора, как обычно, меня облаяли собаки. Старики с любопытством посматривали. Дети сторонились незнакомого человека. На этой улице не было постоялых дворов, поэтому к незнакомцам, прохаживающимся по улице, относились настороженно.

Добравшись до лавки, я купил все необходимое и уже хотел пойти обратно, но вспомнил о том чудо-письме, которое передают по каким-то сигналам. Вроде телеграмма называется.

— Не подскажете, где здесь можно телеграмму отправить? — обратился я к торговке — пышногрудой молодой женщине в цветастом платье и с толстой русой косой, выглядывающей из-под косынки.

— Подскажу, почему же не подсказать такому милому человеку? — она стрельнула глазками. — Телеграфная контора далековато отсюда. На Садовом переулке. Пешком полчаса топать придется. Если хочешь — могу проводить, — лукаво улыбнулась она.

— Отстань от него, Настасья, — прикрикнула на нее старуха, которая, щурясь, перебирала лук из корзины и перекладывала в свой мешок. — Совсем стыд потеряла. Каждому на шею вешаешься. Не любят этого мужики, не любят. Потому и бегут, как от прокаженной.

— Тетя Глаша, опять вы за старое, — торговка всплеснула руками. — Не вешаюсь я. Всего лишь помочь хотела.

— Ух-х-х, смотри, вертихвостка, старой девой останешься, если не начнешь вести себя как приличная барышня, — пожурила ее старуха крючковатым пальцем.

— Не останусь. Вон, Степка намекал, что свататься придет.

Они еще что-то обсуждали, а я забрал покупки и вышел на улицу. Время уже было вечернее, поэтому вряд ли телеграфная контора до сих пор работает. Завтра с самого утра пойду на ее поиски.

Вернувшись в свое временное пристанище, я обнаружил, что вся семья в сборе.