Ученик. Том 4 - Сергей Витальевич Карелин

В комнату забежал испуганный Федя и замер на пороге, не зная, что предпринять.

— Мама, что же ты делаешь⁈ — в сердцах воскликнула женщина.

— Открой дверь, сука! — прохрипела старуха, безобразно скривив рот.

Ульяна явно была ошарашена поведением матери и будто потеряла дар речи, бесшумно открывая и закрывая рот.

А до меня начала доходить причина происходящего.

— Ульяна, посмотрите на меня! — велел я, чтобы привести женщину в чувство.

Та повернула голову и съежилась от очередного крика матери:

— Если не откроете, я вас подожгу! Все заживо сгорите!

— Не обращайте внимания. Лучше скажите, как часто ваша мать общалась с Олесей?

— Что? — не поняла она, продолжая коситься в сторону окна.

Старуха схватилась крючковатыми пальцами за раму и попыталась ее выдернуть.

— Всегда ли ваша мама близко общалась с вашей дочерью? Это очень важно! Подумайте!

— Э-э, нет-нет, не часто. Мама переехала сюда год назад. До этого она жила в деревне, но там вся родня померла, поэтому переселилась поближе к нам.

— Вся родня померла? Кто именно?

Старуха не прекращала попыток сорвать раму, хотя уже изрезала все пальцы о куски торчащего стекла.

— Мой отец, брат с женой, их дочка, тетя моя — родная сестра мамы.

— Быстро померли?

— Друг за другом. Не успевали хоронить и оплакать, как снова похороны. Тяжелое время. А потом Олеся заболела. Черная полоса какая-то, — сглотнув, Ульяна со страхом смотрела, как старуха, глухо рыча, словно зверь, пытается проникнуть в дом.

Наверняка ей раньше не приходилось видеть ее такой. Федя же вжался спиной в стену и пытался достучаться до разума обезумевшей женщины, но все было тщетно:

— Бабушка, не надо! Перестань. Посмотри на свои руки. Тебе же больно.

Ладно, с этим позже разберемся. Сначала надо закончить с Олесей. Вновь склонившись над девушкой, я нарисовал оставшиеся знаки и активировал руну с помощью небольшого круга.

Яркая вспышка, видимая лишь мне, оповестила о том, что руна сработала. Я склонился над спиной девушки, наблюдая, как сущность корежится в конвульсиях.

— Ну же, убей ее, — прошептал я, наблюдая за тем, что происходит.

— Бабушка куда-то ушла, — подал голос Федя. — Жалко ее. Может, откроем дверь?

— Погоди, недолго осталось. Сначала Олесе надо помочь, — ответил я и с удовольствием отметил, что сущность уменьшается.

Отростки испарились, продолговатое тело скукожилось и начало медленно таять.

Вдруг раздался отчаянный крик Феди:

— Бабушка, не надо!

Я вскинул голову и увидел, что старуха просунула сквозь разбитое стекло горящую полешку и бросила ее на пол, как раз на старый коврик, который тут же вспыхнул.

Сдернув с соседней кровати покрывало, я тут же накрыл огонь.

— Федя, что стоишь? Неси воду! — велел я.

Федя, который сначала остолбенел, выбежал в кухню и оттуда приволок самовар. Вместе мы потушили огонь, и я снова вернулся к Олесе.

Девушка открыла глаза и удивленно смотрела на меня.

— Здравствуй, — улыбнулся я и, заглянув ей за спину, с удовольствием отметил, что от сущности осталось лишь небольшое пятно, которое испарилось прямо на моих глазах.

Правда, шара энергии я не получил. Но мне и не нужно было. Главное, что девушка будет жить.

— Олеся! — мать прижала к себе ничего не понимающую дочь и навзрыд заплакала. К ней присоединился Федя, который тоже подбежал к сестре и взял ее за руку.

Пока они радовались тому, что девушке стало лучше, я отпер дверь и вышел на улицу. Со стороны хозяйственной постройки к дому шла старуха с топором в руке.

— Оставьте топор, он вам не пригодится, — подал я голос.

— А-а-а, знахарь, — прошипела старуха и только сильнее сжала топор в руках. — Откуда ты на мою голову свалился?

— Да так, мимо проезжал, — пожал я плечами и переключил зрение.

Старуха больше не была старухой. Я увидел черное нечто. Сущность заполняла ее всю, и казалось, что старуха это и есть сущность в человеческом обличии.

— Тебе меня не одолеть, — она растянула рот, обнажив сгнившие пеньки зубов, и прожгла меня ненавидящим взглядом, в котором было столько злости и ярости, что стало не по себе.

— Это мы еще посмотрим, — ответил я, прекрасно понимая, что сейчас мне сущность не одолеть — много энергии потратил на Олесю.

— Убирайся! Пошел вон, скотина! Ублюдок! Чтоб ты сдох! — разразилась она бранью и, подняв топор, пошла на меня.

— Степа! — это Федя вышел на крыльцо и увидел, как его бабка идет с топором на меня.

— Убери топор, — спокойным голосом сказал я.

Следом из дома вышла Ульяна, придерживая одетую Олесю за талию.

— Мама, что ты творишь? Перестань, прошу, — взмолилась она, быстро оценив ситуацию.

Старуха недовольно сморщилась, опустила руку и отбросила топор в сторону, в траву.

— Я тебя просто не узнаю. Что с тобой происходит? Почему ты себя так ведёшь? — старуха лишь недовольно поморщилась, но отвечать не стала. Тогда Ульяна продолжила. — Лучше бы порадовалась, что Олесе стало лучше, — женщина помогла дочери спуститься с крыльца и повела ее к калитке. — Успокойся и перевяжи руки. Я позже к тебе зайду.

Мать с дочерью вышли на дорогу и двинулись в сторону дома.

— Федя, помоги матери, — велел я, ведь парнишка продолжал наблюдать за нами.

— Но…

— Иди, — с нажимом проговорил я.

Он будто понял, что теперь со мной лучше не спорить, поэтому нехотя поплелся к калитке и, бросив на меня встревоженный взгляд, отправился вслед за матерью и сестрой.

— Ты убила всю свою родню в деревне и пришла добивать сюда?

— Ты ничего не понимаешь, ублюдок, — прошипела старуха. — И ничего мне не сделаешь. Я сильнее.

— Ну, это мы еще посмотрим, — ответил я, вышел со двора и пошел к своему временному дому.

Когда зашел в дом, увидел, что Олеся сидит за столом, а Ульяна кормит ее с ложечки.

— Вы объясните мне, что случилось? — спросила она. — Я ничего не понимаю.

— Да, но лучше без детей. Им незачем такое знать, — я указал на близнецов, сидящих рядом с сестрой.

Женщина кивнула и велела