Тень служанки - Лорд Дансени

Юноша переступил порог: он был раздосадован из-за скандального провала эликсира, который составил своими руками, он злился на Мирандолу, на отца с матерью и на всех своих домочадцев. Он живо представлял себе, какой ужас объял Башню, – Питер с дрожью рассказал ему не просто все как есть, а куда более; а винил юноша не собственную забывчивость, но автора заклинаний, которые сам он некогда посчитал совсем простыми – казалось, ошибиться было просто невозможно. И вошел он в дом, про себя решив, что магу ничем не обязан, и твердо вознамерившись не учиться более получению золота, чтобы ничего больше не задолжать наставнику, и вернуть себе тень как законную свою собственность, и вызволить тень служанки, ибо то был подвиг, достойный христианского рыцаря. Так встретились эти двое: один мрачно размышлял о своей незадаче, а второй – о событиях за пределами орбиты Нептуна, так что оба все больше помалкивали. Но вот Рамон-Алонсо вытащил пергамент и молвил:

– Господин, в письме этом, что принес в Испанию некий странник из Поднебесной, не иначе как содержится что-то важное; может статься, тебе стоило бы взглянуть на него – ты ведь немало преуспел в неведомых языках.

С этими словами юноша протянул пергамент магу. Тот расстелил его на столе поближе к свечке.

– «Тин», – пробормотал он. – «тин».

А затем умолк и покачал головой.

Стало быть, первый слог – «тин». Все остальное было полной бессмыслицей: Рамон-Алонсо просто водил пером по пергаменту как попало. Он не рискнул воспроизвести больше одного иероглифа за раз, а то как бы чародей не догадался, что ученик его пытается вызнать тайное заклинание. Осталось еще два слога; он выведает их точно так же, но чуть позже, как только усыпит подозрения своего наставника. Нужно только немного выждать. Рамон-Алонсо надеялся, что не пройдет и недели, как он раздобудет ключ к ларцу с тенями.

– Я не знаю, что это за язык, – молвил Магистр Магии.

– Ужели? – вздохнул Рамон-Алонсо.

– Среди языков Земли такого нет, – отозвался чародей.

Молодой человек забрал пергамент и извинился за то, что обеспокоил высокоученого Магистра. Все вышло так, как он и рассчитывал; и отправился Рамон-Алонсо поделиться своими радужными надеждами с поломойкой. Он нашел старуху в убогом закутке под деревянной лестницей, среди метел и ведер. Она уже собиралась ложиться спать: постелью ей служила куча соломы. Глаза Анемоны радостно вспыхнули при виде гостя.

– Я узнал первый слог заклинания, – тут же выпалил юноша.

В лице служанки отразилась работа мысли; ее старческий мешкотный ум обратился к будущему в попытке понять, что случится, если Рамон-Алонсо выведает все три слога. А пока здесь, под обшарпанной лестницей, юность самозабвенно возводила воздушные замки на сводах надежд, старость выискивала и находила возражения.

– А как же ты узнаешь остальные? – вопрошала служанка.

– Да так же, – усмехнулся юноша и рассказал Анемоне, как привел свой план в исполнение.

– Он заподозрит недоброе, – вздохнула старуха.

– Пока что не заподозрил, – отмахнулся Рамон-Алонсо.

Но Анемона лишь покачала головой, думая о древних как мир уловках и хитростях Магистра.

– А фальшивую тень он забрал? – спросила она.

– Я его об этом еще не просил, но он ее всенепременно заберет, я ручаюсь, – заверил юноша.

– Если ее не забрать, – предостерегла Анемона, – то фальшивая тень будет видна всякий раз, как твоя настоящая, правильная тень в полдень умалится и исчезнет.

Но юноша пришел не возражения выслушивать в миг своего торжества, добившись первого успеха. Рамон-Алонсо полагал, что его собственные радужные надежды разгонят уныние Анемоны, но вышло наоборот: печаль служанки передалась и ему.

– Ты получишь назад свою тень, – объявил он, – и станешь щеголять ею в Арагоне.

То была его последняя попытка ободрить старуху. И ушел юноша прочь, пока еще не утратил способность надеяться.

Он отправился в свою кишащую пауками комнату наверху одинокой башни и там лег спать, но над истлевающей, сопрелой постелью реяли планы, а не сны, и всю ночь напролет юноша обдумывал прожекты по спасению теней. Сколь многие в безмолвной тьме, наедине сами с собою, часами строили замыслы касательно сущностей куда более иллюзорных!

В ту ночь у Рамона-Алонсо рождались планы опасливые и планы нетерпеливые; и к рассвету он объединил их и решил выждать три дня, прежде чем попросить наставника прочесть еще одно письмо, и, обуздав свое нетерпение, насколько оно вообще поддавалось обузданию, он решил на следующий день прогуляться в лес и принести новый пергамент, чтобы, когда придет время, рассказать очередную байку про встречу со странником из Поднебесной империи. И блеск юного ума расцветил этот план лучезарными перспективами успеха. Только тогда Рамон-Алонсо уснул.

На следующее утро, сойдя вниз несколько позже обычного, Рамон-Алонсо обнаружил, что его ждет завтрак: маг неизменно заботился о его пропитании. Юноша подкрепился и пошел в кабинет, посвященный магии. Там и застал он Магистра: тот сидел перед пюпитром, обдумывая материи, недоступные людскому разумению.

– Хочешь еще поучиться делать золото? – спросил он.

– Нет, – покачал головой Рамон-Алонсо.

В мыслях мага промелькнула малая искорка радости. Ибо так уж заведено искони, что все чародеи, особливо же столь прославленные, как этот, сколь далеко ни зашли бы они сквозь века, пережив отмеренный человеку срок, должны взять себе ученика, которому, буде он окажется достоин того, они со временем откроют древние тайны: дабы мудрость, доставленная из дальней дали караванами, которые все уже рассыпались в прах и давным-давно стали пылью, гонимой над пустынными землями, сохранилась в веках, которые, конечно же, имеют в ней большую нужду. И подумалось ему, что Рамон-Алонсо, спустя много лет трудов, и одиночества, и ученичества, и самоотречения, в один прекрасный день – пока что бесконечно далекий – удостоится страшного посвящения. Но ежели станет он упорствовать в своей приземленной одержимости такой тривиальной ерундой, как золото, значит неподходящий он человек. Потому разум магистра ненадолго озарился радостью, когда он услышал, что ученик отринул свое суетное занятие; а тогда мысли его снова устремились вдаль, к материям вне человеческого разумения. И снова его вернул на грешную землю голос юноши.

– Господин, – промолвил Рамон-Алонсо, – мне бы хотелось отправиться в лес – пройтись немного, прежде чем снова приступить к занятиям.

– Делай как знаешь, – отозвался маг и вернулся к созерцанию прихотливой траектории какой-то звезды, за которой не наблюдал доселе ни один смертный звездочет. Но его опять отвлекли.

– Господин, – промолвил Рамон-Алонсо, – я благодарю тебя за тень, которую ты для меня создал, но у меня более нет в ней нужды, посему, будь так добр, забери ее обратно.

Как бы ни был маг стар, как бы далеко за пределами земной орбиты