Тень служанки - Лорд Дансени

ни блуждали его мысли, никакому юному уму не удалось бы его одурачить. Он, конечно же, ничего не знал о плане Рамона-Алонсо, однако ж звякнувшие о каменный пол кандалы выдают надежду раба бежать из темницы, и внезапное желание Рамона-Алонсо избавиться от тени говорило яснее слов: что-то затевается, и если пустить дело на самотек, то магическое Искусство того гляди лишится избранного ученика. Посему, отозвав свои мысли вспять от путей кометы через все пределы, ведомые человеческому воображению, чародей ответствовал Рамону-Алонсо так:

– Мы, приверженцы Великого Искусства, те, кто в меру своих возможностей подражает примеру богов, не отбираем назад своих даров.

Все возражения и протесты оказались бессильны, и Рамон-Алонсо, осознав наконец, что каждым своим словом выдает наличие тайного плана, молча отвернулся и ушел в лес.

Глава XXI

В лес приходит белая магия

Безутешный Рамон-Алонсо брел по лесу, куда глаза глядят – вместе со всеми своими планами. Ну и что ему теперь прикажете делать, когда планы его осуществятся и он вернет себе тень, если это зловещее порождение мрака у него под ногами станет являться взору всякий раз, как человеческая тень умалится под полуденным солнцем? А ведь планы его еще недавно казались такими беспроигрышными!

Однако ж он взял на себя рыцарский подвиг – вызволить тень служанки, какие бы уж неприятности ни постигли его собственную, и законы рыцарства не позволяли ему отступиться от обещания. Тем более что речь шла о дряхлой и сморщенной старухе – Рамон-Алонсо понимал, что всенепременно должен сдержать слово, ведь другого рыцаря у нее нет; никакой клинок не сверкнет под солнцем в ее защиту, кроме его собственного. И все-таки Рамон-Алонсо был безутешен при мысли об излишке теней, от которого, по всей видимости, не избавится до конца дней своих.

Казалось бы, наличие двух теней – это сущий пустяк, совсем легкое облачко, неспособное омрачить веселое настроение юности; сколько раз блистающими вечерами юноша или дева кружились в веселом танце под великолепными канделябрами, а за ними по пятам тени следовали десятками? Но Рамон-Алонсо уже понял, как понимают только те, кому доводилось потерять свою тень, что бок о бок с великим и пустячным и малым соседствуют странности, на которые жалость человеческая не распространяется; а эту, самую что ни на есть пустячную странность – необычную форму тени – люди готовы терпеть не более, чем рога или хвост. Верить не верится, что такое нелепое предубеждение возможно, – пока не испытаешь его на собственной шкуре.

Так, невесело размышляя, юноша дошел до кряжистого дуба, присел на мшистый корень и, прислонившись к стволу, достал из котомки пергамент, перо и чернила, захваченные с собою, и принялся выводить мнимые письмена языческих земель, вписав между ними второй слог заклинания, который обеспечил бы ему две трети ключа к ларцу с тенями.

Но не успел он вывести тот один-единственный Поднебесно-имперский иероглиф и добавить к нему несколько фантастических каракулей собственного сочинения, как вдруг неподалеку в лесу что-то зашуршало. Рамон-Алонсо, сидя на мхе, насторожил уши: послышался топоток маленьких ножек, как если бы кто-то спешно улепетывал по палым листьям, ломясь сквозь папоротник и перепрыгивая через камни и валежник: словно бы смятение внезапно объяло лес и растревожило заросли куманики и шиповника впереди и вдали – и справа, и слева. Торопливый топоток приближался. Послышалось пронзительное попискивание; внезапно на прогалину выскочил бесенок, а потом еще двое и еще один. Шорох донесся с другой стороны, хрустнул сучок, Рамон-Алонсо обернулся на звук: мимо пробежали еще шестеро бесенят, и вот уже целая их вереница во все лопатки удирает через лес, даже не пытаясь прятаться от чужака за древесными стволами; несколько промчались мимо юноши на расстоянии вытянутой руки. Рамон-Алонсо видел, как эти кругленькие упитанные созданьица подпрыгивают вверх-вниз, словно мячики; слышал, как они продираются сквозь папоротник вдалеке, и ни один ни на миг не задержался. На бегу они переговаривались друг с другом – тараторили какую-то тарабарщину, по-видимому встревоженные не на шутку. А потом появился старый гном с узлом за плечами, в три раза крупнее бесенка, одетый и даже при шляпе. Он был явно напуган не меньше бесенят, хотя бегать так быстро не умел. Рамон-Алонсо уже догадался, что, верно, какая-то великая беда постигла магических существ; а поскольку гномы говорят на языке людей и если учтиво к ним обратиться, то всенепременно ответят, юноша приподнял шляпу и спросил у гнома, как его звать.

Гном, поспешая мимо шаркающей походкой, даже не подумал остановиться, но на ходу ответил:

– Алараба, – и тронул край шляпы, но вот снять ее позабыл.

– Что случилось, Алараба? – спросил Рамон-Алонсо.

– Белая магия. Беги! – молвил гном и проворно засеменил прочь. Ничего больше он к тому не прибавил, да и зачем? Ведь он назвал ту единственную опасность, которая внушает такой страх волшебному народцу.

Мимо промчались еще несколько тварюшек из числа тех, которые прячутся в лесу и подчиняются магии, – один-два эльфа и им подобные; и вот лес объяло глубокое безмолвие, ведь все бежали прочь. Рамон-Алонсо, недоумевая, затаился, и вслушался в тишину, и вскорости уловил перестук подкованных копыт, доносящийся с той стороны, откуда улепетывали обитатели чащи.

Зашуршали раздвигаемые ветки, куда более шумно, нежели при суетливом бегстве магических существ, но неспешно и спокойно. Стало быть, вот она, белая магия; ей удирать ни к чему. Цокот копыт слышался все ближе; все ближе с шелестом раздвигались крупные ветви. И вот сквозь листву проглянула морда мула, и, низко пригнувшись, чтобы не стукнуться о дубовый сук, появился отец Хосе.

Его раскрасневшаяся физиономия блестела от пота, ведь разъезжать по лесу – это вам не развеселая прогулка. При взгляде на взмокшего толстяка никто бы не заподозрил, что этот человек вселил такой ужас во всех магических обитателей темной лесной чащи.

– Утречко доброе, – поздоровался отец Хосе.

– И тебе доброго утра, отче, – отозвался Рамон-Алонсо, поднимаясь со своего мшистого сиденья и снимая шляпу.

Отец Хосе кое-как слез с седла (что далось ему непросто), взял мула под уздцы и подошел к Рамону-Алонсо.

– Какими судьбами ты оказался в лесу? – смущенно спросил Рамон-Алонсо, ибо у того, кто имеет дело с магией, совесть неспокойна.

Краснолицый отец Хосе просиял широкой улыбкой.

– Тебя повидать приехал, – сообщил он.

Рамон-Алонсо снова снял шляпу.

– И что же привело тебя ко мне? – спросил он.

– Опасность, коей подвергается душа твоя, – жизнерадостно объяснил отец Хосе.

Рамон-Алонсо надолго умолк.

– Разве моя душа в опасности? – неуклюже спросил он.

– Ты разве не знаешься с Черной Магией? – улыбнулся отец Хосе.

– Но