Тень служанки - Лорд Дансени

– Не отдам, – отвечал маг.

– Почему нет? – закричал Рамон-Алонсо.

– Такова моя плата.

– Но я за эту плату ничему не научился!

– Я научил тебя составлять любовный эликсир, – напомнил чародей.

– Ну приготовил я его, – буркнул Рамон-Алонсо, – и один человек его выпил.

– Этот человек полюбит, и полюбит страстно, – отметил маг.

– Его стошнило, – возразил Рамон-Алонсо.

– Надо же, – обронил маг.

– Верни мне тень, – настаивал Рамон-Алонсо.

– За полученную плату я научил тебя и другим таинствам – сокровенным таинствам, пришедшим из глубокой древности.

– Ты не научил меня делать золото, – возразил юноша.

– Я передал тебе мудрость еще более сакральную, единственную в своем роде.

– Это какую еще? – не отступался Рамон-Алонсо.

Маг выдержал паузу и торжественно произнес:

– Я поведал тебе о единстве материи.

– Мне эта мудрость ни к чему, – отозвался юноша.

– Сие есть редчайшее знание, – объяснил маг. – Немногим ведомо, что существует лишь один первоэлемент в сотнях своих проявлений. Немногие знали о том встарь. Немногие пронесли это редкое знание сквозь века и передали потомкам. Оно стоит несравненно больше, нежели я получил в уплату за него.

– Мне оно ни к чему, – повторил Рамон-Алонсо. – Верни мне мою тень.

– Нет, – возразил маг, – ибо ты не в силах вернуть мне это редчайшее, это несравненное знание. Вот и я оплату не верну.

– Твоя тень оказалась никудышной: она не растет. А теперь и вовсе сбежала.

– А, – обронил маг.

Рамон-Алонсо в отчаянии попытался в последний раз:

– Отдавай мне обратно мою тень!

Но маг стоял на своем:

– Я оплату не возвращаю.

И Рамон-Алонсо смирился с неизбежностью адских мук, однако ж помнил он о своем рыцарском обете.

– Тогда отдай мне хотя бы тень поломойки, – попросил он.

– За свою тень она получила бессчетные годы жизни, – возразил маг.

– Тоже мне, годы! – воскликнул Рамон-Алонсо.

– Зато много, – отозвался маг.

– Верни ей ее тень, – угрожающе потребовал Рамон-Алонсо.

– Нет, – отрезал маг.

При слове «нет» шпага юноши вылетела из ножен, и острие сверкнуло перед самым лицом чародея. Тот, не отрывая взгляда от Рамона-Алонсо и от блестящего острия и чуть наклонив голову, завел правую руку за спину и пошарил внизу, на полу. Пальцы чародея легли на крышку ящичка, нащупали ее край, открыли ящичек, покопались внутри и проворно схватили то, что там лежало.

Перед глазами Рамона-Алонсо полыхнула вспышка молнии, закрепленная на рукояти из загустевшей смолы: рукоять эту, темную и округлую, крепко стиснули пальцы чародея. Молния, чуть длиннее клинка Рамона-Алонсо, была изогнутой и иззубренной и скорее красноватой, нежели желтой, как если бы со временем остыла в своем ящике.

Учитель и ученик ринулись друг на друга: сперва они скрестили оружие над пюпитром, но мало-помалу отступали от него все дальше. Молодой Рамон-Алонсо владел шпагой мастерски – залюбуешься! – а в умении его противника ничего магического не было, ведь годы своей жизни тот посвящал иным наукам, нежели выпады и отбивы; однако ж оружие у него было магическое и, едва соприкоснувшись со сталью, заставляло ее вибрировать, пронзая болью руку юноши до самого плеча, отзываясь в локте и едва не выкручивая запястье. И всякий раз, как кто-то из поединщиков отражал атаку, юноша ощущал резкую, мучительную отдачу в правой руке. Удар такой силы, будь он нанесен земным оружием, всенепременно выбил бы шпагу из его пальцев, но вспышка молнии, которой сражался маг, производила странный эффект – всякий раз, как по предплечью юноши волной снизу вверх прокатывалась дрожь, Рамон-Алонсо все крепче стискивал пальцы. Если бы не это, он бы, верно, погиб. Но даже при том, что рука его твердо сжимала шпагу, отбивать удары становилось все труднее, ведь маг стремительно делал выпад за выпадом. Очень скоро предплечье юноши онемело, и он яростно атаковал неприятеля, чтобы завершить поединок в свою пользу, пока у него еще остались силы; однако ж чародей с легкостью отразил его натиск и в какой-то момент перешел из обороны в наступление, так что молния полыхнула у самого лица Рамона-Алонсо, опалив ему волосы. После того маг принялся теснить своего смертного противника назад: у юноши цепенела рука, вспышка молнии слепила глаза, но сдаваться он не собирался. Стало ясно, что, если бы маг посвятил свои дни фехтованию и изучил все таинства рапиры, он бы добился немалых успехов. Ни один из ударов Рамона-Алонсо не попал в цель. И тут вдруг маг рванулся вперед, юноша с трудом отбил его выпад, но молния уже скользнула по рукояти земного оружия и вдоль смертной руки, обожгла плоть и воспламенила ткань, так что Рамон-Алонсо какое-то время размахивал шпагой, одновременно пытаясь затушить горящий рукав; но вот наконец ему удалось сбить огонь ладонью левой руки – и юноша продолжил бой. Он уже отступил к самой двери, а маг все наседал – гибкая и проворная темная фигура, подсвеченная отблеском глаз, в полутемной комнате, исчерканной и перечеркнутой яркой молнией. Рамон-Алонсо внезапно рванулся вперед от дверного косяка, но был отброшен вспять; ему снова опалило руку, и он, спотыкаясь и пошатываясь, не то чтобы отступил, но, сказать по правде, оказался вытолкнут за дверь.

– Даже не пытайся одолеть магию сталью, – предостерегающе промолвил маг, стоя в дверном проеме вместе со своим нездешним оружием. Но порога он не переступил; Рамон-Алонсо остался наедине со своим отчаянием, а Магистр Магии вернулся в полутьму рабочего кабинета, к занятиям за пределами наших познаний.

Рамон-Алонсо, держа в ноющей руке шпагу, помешкал немного у двери магического кабинета, что так и осталась открытой, и, лишь убедившись, что противник не счел нужным его преследовать, медленно зашагал прочь. Но как только схлынули острые ощущения от столкновения со смертью, юношу захлестнули новые тревоги и даже ужасы. На Земле он проиграл поединок и потерял тень, а в загробной жизни – надежду на вечное блаженство. В этом зловещем доме Рамон-Алонсо был беззащитен, ибо клинок его оказался бессилен противу магии; и юноша сам в запальчивости отринул свои продуманные, требующие терпения планы. Он не верил, что кто-то сможет дать ему добрый совет; ему мнилось, как зачастую мнится людям в минуту отчаяния, что вечное проклятие неотвратимо и неизбежно. Он даже не пытался прибегнуть к молитве, ибо уже причислил себя к прóклятым душам, молиться за коих запрещено. Он слышал, как в коридоре служанка все намывает пол, несмотря на поздний час, но прошел мимо, не будучи расположен к разговорам. А вот она увидела юношу и поспешила следом за ним: она сразу поняла, что Рамон-Алонсо нуждается в утешении, хоть от него и открещивается, так что ей пришлось утешать юношу незаметно для него самого.

Он