Магия тыквенных огней - Катерина Глинистая

поверить в это.

– Нет! – сказала я громко и грубо.

За кого он меня вообще принимает?!

– Знаешь… я как бы… собирался тебе кое-что рассказать, – запинаясь, начал Макс, почесывая затылок.

– Максим! – послышалось издалека.

Мы обернулись на звук.

Так я впервые увидела девушку Макса.

* * *

Совсем скоро девушка Настя начала тусоваться с нами. Соня отреагировала на такую новость не слишком радостно, а Слава удивился, что Макс ее от нас скрывал.

Мы сидели в кафе. Настя и Макс держались за руки, а я старалась на них не смотреть, но взгляд то и дело возвращался к этой парочке. Соня тем временем рассказывала последние новости:

– Уже третья репетиция, и снова кто-то пострадал на сцене!

– Плохо закрепили свет, и он упал с высоты прямо на головы, – подтвердил Слава.

– Какой ужас! – со страхом сказала Настя. – А если это проклятье? Вы ведь говорили, что шляпа волшебная. Думаю, тут есть связь!

– И ты веришь в эту чепуху? – удивленно спросил Макс.

– Если ты забыл, то я как бы учусь на факультете журналистики, и мы как раз сейчас проходим оккультизм, религиоведение, философию религии. И заметь, там есть очень много интересного, от чего волосы становятся дыбом. Сколько таких историй было на сцене – не сосчитать. Много раз писали про магические вещи, которые находились на сцене и приносили неудачу, кто-то делал заговор или же сама сцена не принимала актеров. Поэтому не человек выбирает роль, а сцена.

Наш учитель был прав: актеры суеверны. Мы замерли, ловя каждое Настино слово.

– А еще, вы помните, что скоро тридцать первое октября?

– Хеллоуин? – затаив дыхание, спросила Соня.

– Да, только у нас этот праздник раньше назывался Велесова ночь! В это время случаются невероятные вещи. Волшебные существа ходят среди людей, вещи и здания обретают собственный характер. Вот спросите старшекурсников, они вам расскажут, как сцена отвергает неугодных!

– Чушь! – Максим стоял на своем.

– А я думаю, в этом есть какая-то правда! – Соня смотрела мимо нас завороженным взглядом.

– А ведь премьера-то назначена как раз на 31 октября, – с осторожностью сказал Слава.

– Точно мистика! – добавила я, больше шутки ради.

– Похоже, я один тут адекватный! – с громким и тяжелым вздохом проговорил Максим.

– А вот посмотришь! Если несчастные случаи продолжатся, значит, сцена правда не принимает этих актеров. Все связано! И шляпа, и дата премьеры!

– Дурашка ты моя! Вот так легко во все веришь! – Максим прижал девушку к себе и поцеловал в щеку.

– Ну-ну! Подумай о том, что ваша шляпа используется только для первокурсников. И у других курсов репетиции проходят гладко.

* * *

Несчастные случаи продолжались.

Никто не находил объяснения этому.

Опасаясь за жизни студентов, премьеру впервые за долгое время отменили.

– Вот это, конечно, расстроилась наша принцесса.

– И не говори.

Вечером тридцать первого октября я и Соня сидели со Славой у него дома и обсуждали отмену спектакля и то, как психовала Ксения, когда об этом объявили официально. Мы купили пиццу, чипсы, напитки и решили вместо премьеры устроить просмотр ужастиков.

– А мне хотелось посмотреть, как они сыграют, – сказала я.

Звонок в дверь.

– Я открою! – Слава направился в прихожую.

Пришел Максим. Один. Странно.

– А Настю где потерял? Или она оказалась впечатлительнее, чем я ожидала? – спросила Соня.

– Она скоро придет! С другом!

– С другом? – удивилась я.

– Ага. Мы ведь вроде как все по парам, вот она и решила позвать Матвея для ровного счета.

– Что за Матвей? – удивился Славик. – И ты не переживаешь, что он может у тебя ее увести?

Друг ничего не ответил, а только улыбнулся.

– Как мило с ее стороны! – тихо и с сарказмом заметила я.

Мои отношения с Максимом изменились. И не в лучшую сторону. Может, из-за моего признания, а может, из-за того, что у него появилась девушка и заняла большую часть его времени, не считая учебы.

Через десять минут пришли и Настя с Матвеем. Он оказался очень приятным парнем и быстро нашел со всеми общий язык.

Комната уже была готова для просмотра фильмов: заставлена кружками с лимонадом, тарелками с пиццей и сладостями. Негромко играла музыка. Новый знакомый, войдя, сразу подошел к стеллажу с книгами. Он достал одну, в черной обложке, и присел рядом со мной. Я заметила, что книга очень старая. Название на обложке было вытиснено полустершимися золотыми буквами, от страниц пахло сыростью. Остальные почему-то не спешили к нам присоединиться, и я чувствовала себя неловко.

Матвей все листал книгу. Вдруг он остановился и уставился на страницу, водя по ней пальцем, а потом певуче произнес:

Тени спят во мраке вечном,Свет и тьма – слиянье слов.Сквозь дыханье ночи длиннойПробудись, проснись, мгновенье.Сквозь стены, сквозь пространство и время,Приди, оживи свои образы.Пусть каждый взмах, каждая фигураДышит, движется и говорит.Вернись!

Свечи, стоявшие на подоконнике, вдруг загорелись сами собой.

Пусть театр оживет, и тьма и светСтанут дыханием наших историй.

Окно хлопнуло, в комнату ворвался порыв ветра.

– Эй, – окликнул Слава. – Кто окно открыл?

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Взглянула на Матвея. Его глаза на миг блеснули странным золотисто-янтарным светом. Как ни в чем не бывало он закрыл книгу и произнес:

– Последний акт.

Когда все пришли, Матвей уже сидел со спокойным видом, словно ничего необычного и не случилось. Я же никак не могла отойти от того, что произошло. Может, мне привиделось? Нет, ведь Слава тоже видел открытое окно.

– Слова имеют силу, если их правильно произнести, – тихо сказал Матвей, и уголок его губ чуть дернулся в усмешке.

Он смотрел прямо на меня. Во взгляде было что-то настойчивое, слишком пристальное, будто он не лицо рассматривал, а заглядывал под кожу. Я почувствовала, что хочу отвернуться, но не смогла. Его золотистые глаза на миг снова сверкнули, и мне показалось, что воздух вокруг стал гуще, тяжелее.

Все уже устроились вокруг с пиццей и чипсами. Слава щелкнул пультом, экран мигнул, и на нем возник черно-белый театральный зал.

– Это что за фигня? – недовольно буркнула Соня.

Толпа зрителей в старинной одежде сидела, затаив дыхание. Камера дрожала, словно снимали тайком. На сцену вышел юноша. Высокий, красивый, с горящими глазами.

– Что за… – начал Слава.

Юноша заговорил о вечной любви и смерти, держа в руках блестящий кинжал. Девушка-актриса плакала рядом, ее руки дрожали. В зале кто-то ахнул.

И вдруг юноша вонзил клинок себе в грудь. Камера упала на бок, картинка замерцала, но звук остался – громкие аплодисменты, крики восторга.

А потом на экране снова возникло лицо актера – он лежал на сцене, кровь текла по костюму, а глаза светились странным светом.

Голос за кадром, низкий и чужой, произнес:

«Так родился Вальтарион – Последний актер. Его роль не окончена. Каждое тридцать первое октября он требует спектакля о любви и смерти. Пока занавес опущен, он дремлет. Но если представления нет – он выходит к живым, чтобы забрать одного из зала для последнего акта».

Изображение мигнуло и исчезло. На экране возникла заставка фильма.

Мы сидели в тишине. Даже Соня, которая всегда смеялась над страшилками, выглядела бледной.

– Вы это тоже видели? – спросил Слава.

– Что это было? – Максим был удивлен не меньше остальных.

Я украдкой