Магия тыквенных огней - Катерина Глинистая

Катя смотрела на него, и ей ничуть не становилось лучше. Она стояла посреди аудитории, не в силах пошевелиться. В помещении было мертвенно-тихо, но запах сырой земли и плесени все еще стоял в воздухе. Она посмотрела на стол: блюдо с кутьей было полностью серым, а серебряная ложка, которую держал мертвец, лежала на парте, покрытая толстым слоем черно-зеленой патины. Как только последний мертвец вышел за дверь, Катю затрясло, и она, шатаясь, подошла к стулу, чтобы не упасть.

Кирилл тут же кинулся к ней и крепко обнял. От него пахло черным чаем и мятой. Катя почувствовала, как паника отпускает ее. Сквозь ткань водолазки она слышала, как стучит его сердце. По щекам потекли слезы.

– Я понятия не имею, почему они послушались, – шепотом проговорил Кирилл. – Истины ради, я думал, что они съедят меня за мою же наглость. Прости меня за мое отвратительное поведение.

– Прощаю. – Катя подняла голову и, заглянув в его глаза, заметила, что за окном посветлело. Первые лучи появились в еще темном небе. – Думаю, нам помог рассвет.

– Может быть… – Кирилл выпустил ее из объятий. – Мы забыли затушить свечу.

В аудитории было уже совсем светло, и все выглядело пугающе обычно. Такие же синие стулья и парты, как и вечером до ритуала. Только свеча медленно капала воском на белый подсвечник. Кирилл осторожно поднял ее и быстро задул. Катя запоздало схватила телефон, чтобы снять, в какую сторону пойдет дым.

– К двери, – прошептал Кирилл и испуганно взглянул на Катю.

– Может, это ничего не значит? Ритуал ведь неверно сработал.

Кирилл неопределенно пожал плечами.

– Не хочу об этом думать. Мне кажется, после нашего приключения я просто обязан пригласить тебя на кофе. – Кирилл впервые искренне улыбнулся.

– У Офелии и Гамлета был грустный финал.

Кирилл глубоко и тепло рассмеялся.

– Девочки любят мрачных и трагичных героев. Я не Гамлет. Я – герцог Орсино, принц Фердинанд, Ромео, в конце концов.

– Тогда почему не сейчас?

– Мне нужно убедиться, что я еще жив, Катя. А для этого мне нужно поспать хотя бы двенадцать часов.

Катя рассмеялась, глядя в его уставшие, но совершенно ясные глаза. Солнце светило ярко-ярко, заливая комнату, и в ближайшую неделю не обещали осадков.

Катерина Глинистая. Ночь всех ночей

Моросил косой осенний дождь. Агнесса стояла на пороге, укутавшись в шаль, и смотрела, как капли, срываясь с покатой крыши крыльца, разбиваются о бетонную дорожку. Кап-кап-кап.

Слышно было, как ветер шумит в кронах елей за опустевшими огородами. Как стучит по деревянному вороту провисшая колодезная цепь. Как кто-то из соседей колет дрова. Тук-тук-тук.

Глупости. Деревня который год стоит пустая. Какие соседи?

Агнесса тихо отступила в дом. Пока стучат вдалеке – не страшно. Не голодные. Но время поджимает.

Она плотно закрыла просевшую от сырости дверь, зажгла свечу в красном углу и достала из шкафа коробку с лентами. Выбрала алые и села плести косицы.

Хлопнула калитка. Агнесса отложила ленты, подошла к окну и осторожно отодвинула занавеску. Во дворе пусто. Она проверила второе окно – тоже никого. Вряд ли они так осмелели, рано еще. Разве что… И тут она увидела, как по бетонной дорожке со стороны улицы к дому шагает Матвей.

Всплеснув руками – да ведь слишком рано! – Агнесса кинулась в сенцы. Едва успела снять наговор с черной нитки, как клямка дернулась, открывая дверь, и нить лопнула, задетая грязным резиновым сапогом.

– Добрый день в хату! – Матвей, местный почтальон, ввалился в сенцы, стряхивая капли с брезентового плаща прямо на вязаный половик. – Ты что тут, уснула? Я как дурень стучу по забору. Хоть бы собаку завела себе!

– Не убудет от тебя до крыльца пройтись. Чего приехал? – Агнесса успела взять себя в руки и, нахмурившись, стала напротив, загораживая выход из сенцев в дом.

Матвей выглядел ровно таким, каким она запомнила его во время последней встречи. Растрепанные русые волосы, легкая щетина на впалых щеках. Худое, обветренное лицо. Поношенный дождевик поверх старой почтальонской формы.

– Так вот же, уведомление тебе. – Он достал из водонепроницаемой сумки небольшой листок. – На заборе не оставить – дождь.

Женщина покосилась на бумажку.

– На тумбу положи, – кивнула на стоявшую у двери потертую тумбочку. А сама все приглядывалась. Матвей или нет? Вроде он. Но рано, слишком рано. В таких делах не стоит торопиться. Почтальон был чересчур таким же, каким она его помнила. Она заправила за ухо выпавшую прядь. – Еще чего надо? Или все?

Матвей потоптался, помял в руках давно потерявшую свой изначальный цвет шапку.

– Нелюдимая ты, Агнешка. В дом бы позвала. На чаек, погреться. Дождь вон какой на улице.

– А как же письма? – она дернула подбородком в сторону его сумки. – Письма кто будет разносить?

– Не убудет от писем, если подольше в сумке полежат.

«Конечно, в заброшенной-то деревне кому письма нести? – подумала Агнесса и утвердилась в догадке: – Морочат». Она улыбнулась и медленно спрятала руку в карман юбки.

– Слышь, Матвей?

– Ну?

– Какое число сегодня?

– А?

– Ну, ты ж почтальон. Какое число?

– Двадцать седьмое.

Агнесса резко достала руку из кармана и бросила полную пригоршню соли прямо в лицо лжепочтальону. Тот зашипел, задергался и через пару секунд исчез, оставив после себя на полу лохмотья.

Ведьма ткнула ногой в тряпки. Из-под изношенных вещей с писком вырвалась мышь и, метнувшись туда-сюда по сенцам, нырнула в подпол.

Морочат. Ишь ты! Она хмыкнула и поправила на стене бумажный календарь с заведомо неправильной датой. Двадцать седьмое, как же.

Времени оставалось все меньше.

Перетянуть черную нить было делом быстрым, и скоро Агнесса вернулась к лентам. Три косицы, пять, десять… Наконец, тринадцать. Дождь бросил в стекло пригоршню капель. Тикали на стене старые часы.

Она вздохнула и посмотрела на разложенные на столе алые шнурки. Двенадцать дворов, двенадцать замков. Надо успеть до полуночи. Успеть повесить на каждый двор, разбуженный колдовской силой, заговоренную алую ленту. Замкнуть лихо. Двенадцать косиц и одна про запас… Как так сталось, что некому следить за порядком в заброшенной колдовской деревне? У нее не было ответа.

Повезло, что был хотя бы один помощник – Матвей. Тот, который настоящий, не морок. Еще когда деревня была полна людей, Агнесса завела дружбу с веселым, шумным, настырным сельским почтальоном. Тот разносил письма и уведомления по нескольким деревням, но никогда не упускал случая поболтать у ее забора. А когда дела пошли наперекосяк, он взялся замыкать две окрестные опустевшие деревни, из тех, что остались без ведьм, и вдобавок всегда старался прийти ей на подмогу, покончив со своими делами. Дворы помнили его, подпускали к себе легче, чем Агнессу.

В любом случае до того, как придет настоящий Матвей, надо многое успеть.

Она собрала косицы в холстяной мешок и привязала к поясу. Наполнила карманы солью. Повесила на шею карманный фонарь на веревке. В сенцах переобулась в валенки с калошами, закуталась в теплую телогрейку. Взяла старый, заостренный