Магия тыквенных огней - Катерина Глинистая

глаза, вокруг было тихо. Шумел ветер, шуршал по пожухлой траве дождь. Агнесса почувствовала, что замерзла и промокла насквозь. С трудом, постанывая, она поднялась и заметила, что небо на востоке понемногу светлеет. В зыбких предрассветных сумерках были видны последствия взрыва: все три двора сровняло с землей.

Прихрамывая, Агнесса подошла к границе участка. Земля была завалена досками, стеклом, кирпичом и обрывками ткани. Она подобрала длинную палку и, опираясь на нее, как на трость, подошла к тому месту, где незадолго до полуночи стояло пугало. Пусто. Потом она обошла огороды, сад, все три участка. Осмотрела улицу. Никого.

Сначала она ходила тихо, потом осмелела и попробовала звать, но Матвея нигде не было. Наконец Агнесса сдалась. Решила вернуться днем, взять с собой вилы и топор, чтобы раскидать доски и, что уж там, найти тело. Похоронить по-человечески.

Серый свет понемногу заливал уставшую от колдовской ночи деревню. Ветер понемногу стих, как это обычно бывает перед самым рассветом. В наступившей глухой тишине звучали только шаги Агнессы и стук редких капель, падающих с неподвижных деревьев на шершавый асфальт. Поднимался туман.

Агнесса подошла в своей калитке, с облегчением откинула петлицу, прошла по знакомой дорожке. Поставила у входа подобранную на огородах палку, взялась за клямку, чтобы открыть входную дверь, и тут поняла, что палку эту уже видела. Это Матвеева. Та самая, которой он стучал по забору, когда пришел на помощь среди ночи. В носу защипало, Агнесса сердито хмыкнула и вдруг почувствовала, что за спиной кто-то есть.

Резко повернулась.

На дорожке стоял Матвей.

Он выглядел ужасно. Взрывом разворотило половину лица, содранная со щеки кожа висела лохмотьями. Правая глазница была пуста. В груди – дыра.

И ни капли крови.

Агнесса отвела руку за спину и положила руку на клямку.

– Здорово, Агнешка. – Мертвец довольно ухмылялся. – Пригласишь в дом?

– У тебя ноги грязные, – по привычке огрызнулась Агнесса, обмирая от страха и пытаясь тихо открыть дверь. Как назло, клямка все никак не поддевала засов, соскальзывала.

– Что, даже солью меня не посыпешь? – Матвей облизнул губы, и ведьма заметила, что язык его начал деформироваться в жало.

Это было ожидаемо. Неправильно похороненный мертвец почти всегда превращается в упыря. Удивительно было то, что ему удалось сохранить разум в течение ночи. Агнесса даже понадеялась, что ей удастся найти тело и упокоить старого друга до того, как злые силы возьмут его в оборот. Но, видимо, взрыв ускорил процесс.

– А толку тебя солить? – Нельзя показывать страх. Она знала, что нужно делать. Для начала – открыть дверь.

Ведьма все давила и давила на клямку в надежде услышать стук крючка, поддевшего щеколду.

– Знаешь, Агнешка, ты всегда была такой недотрогой. – Он опять облизнулся.

– Зря ты это делаешь, Матвей.

– Ты бы знала, как я мечтал о тебе.

– Я знала.

– Ты думаешь, я не слышу, что ты пытаешься открыть дверь? – Зубы его заострились, зрачок в оставшемся глазу стал овальным. – Тебе не убежать в этот раз, красавица.

– А я и не бегу, – ответила Агнесса и наконец услышала заветный щелчок. Дернула дверь на себя и, вывернувшись, заскочила в сенцы. Попыталась закрыться, но Матвей неожиданно быстро оказался рядом и просунул руку в щель между дверью и косяком.

Агнесса отступила на несколько шагов. Почтальон стоял в дверном проеме.

– Иди ко мне. Поздно убегать.

– Я не бегу, – повторила Агнесса и сдернула с себя телогрейку. Размотала шаль: растрепанные каштановые волосы упали на плечи. – Входи в мой дом, Матвей.

Он захрипел от предвкушения и, шатаясь, сделал шаг вперед.

Черная заговоренная нить лопнула. Острый осиновый кол, прикрепленный к натянутой лучине, высвободился, выстрелил и с хрустом вошел Матвею в грудину.

– Прости, – прошептала Агнесса, глядя, как старый друг, скорчившись, оседает на порог.

На деревню медленно опускался туман. Он укутывал старые дома и деревья плотным саваном. Не шумел ветер, не стучал дождь. Большое белое одеяло укрыло сном колдовские дворы.

Чуть позже Агнесса уберет мертвое тело с порога. Обмоет и положит в сенцах на лавку. Постирает костюм, заберет забытые у клятой троицы ботинки. Причешет его и положит в последнюю постель.

А пока она сидела у двери и нежно гладила Матвея по волосам, глядя в молочное полотно тумана. По лицу, оставляя на грязных щеках похожие на шрамы полосы, текли слезы.

Вдалеке запели петухи. Наступил ноябрь.

Анжелика Галецкая. Кривая дорожка

Витя остановился. Ноги несли бы и дальше, но тело подводило: он уже два дня ничего не пил. Руки бессильно дрожали, а разум казался кристально чистым – до отвращения. Свитер, надетый на голое тело под пальто, заскорузлый от грязи и пота, прилипал к спине, натирал кожу. Витек осмотрелся в поисках какой-никакой лавочки – не на земле же сидеть: ноябрь таких вольностей не прощает. Через дорогу, призывно маня теплом и мягкими диванами, расположилась кофейня, но ему туда был путь заказан: «чистенькие» сморщат свои высокомерные носы и выставят вон. Оттуда приторно воняло ванилью и корицей – и его снова затошнило. Есть не хотелось. Хотелось только пить.

Наконец взгляд Вити остановился на храме. Каком-то нелепом: наполовину сложенном то ли из камня, то ли из кирпича, наполовину – из древесины. Увенчанный куцым, не по размеру, куполом, он стоял в отдалении, на невысоком холме, нависшем над Неманом. Сквозные дыры в стенах, как и сами стены, беспорядочно измазанные в штукатурке или цементе, словно побитые серыми пятнами лишая, вызывали недоумение. Однако люди – кто поодиночке, кто семьями – тонкими ручейками стекались к воротам, не обращая внимания на явные изъяны.

То, что нужно. Витек, обливаясь холодным потом, взобрался по ступеням наверх и, отдышавшись, устроился у входа, с неприязнью поглядывая на конкурентов: молодую женщину с картонкой в руках, собиравшую на операцию сыну, и тщедушную бабку на раскладном стульчике, то ли уснувшую, то ли помершую невзначай. Что ж, может, копеечку-другую на пузырек и насобирает. И Витя стал ждать, пока ноги его отплясывали нервную чечетку: казалось, не было им покоя никогда – ни в дождь, ни в снег, ни в самый крепкий сон.

* * *

– Вить, ты серьезно?

Вопрос повис в воздухе без ответа.

– Знаешь, сколько мне налогов придется заплатить за этот отчетный период? – Евгений Палыч положил ногу на ногу, откинувшись на спинку дорогого кресла – ортопедического, с эффектом памяти, – и забарабанил пальцами по столу.

– Так я же прибыль поднял почти вдвое за год, – неуверенно промямлил Витя.

Сомневался он не в своих успехах, а в том, стоило ли приходить к начальству и унижаться, выпрашивая прибавку к зарплате или хотя бы премию. Потом вспомнил о Лене и тяжело вздохнул: жена уже плешь проела на эту тему, и если он сейчас ничего не выбьет, то очередного скандала не миновать.

– Поднял, – не стал возражать Палыч, – ну так и я здесь не штаны просиживаю.

– Но у меня за два года оклад не менялся ни разу. – Внутри Витю уже начало потряхивать