Магия тыквенных огней - Катерина Глинистая

– Мы… сделали это? – шепотом спросила Соня.

Я посмотрела на пустое место, где еще секунду назад лежал Вальтарион.

– Да, – ответила я устало. – Последний акт сыгран.

Утро понедельника было непривычно тихим.

Я, Соня, Слава и Макс вошли в аудиторию и сели за парты, не говоря ни слова. Я смотрела на закрытую дверь и ждала.

Когда ручка опустилась, ребята инстинктивно подняли головы.

– Это что? – выдохнула я, не веря своим глазам.

Вошедший преподаватель обернулся и с улыбкой произнес:

– Позвольте представить нового студента. Матвей. С этого дня он будет с вами в группе. Прошу поприветствовать.

– Этого не может быть! – медленно произнес Слава.

– Нет! – выдохнул Макс.

Вальтарион сделал несколько шагов. Его движения были плавными и грациозными. Он нашел нас глазами, широко улыбнулся и помахал, а потом спокойно направился к свободному месту, не отводя взгляда от нас. Его янтарные глаза встретились с моими, и он вновь улыбнулся.

Максим сжал кулаки, Соня схватила мою руку, а Слава оглядывался по сторонам, словно пытаясь убедиться, что это не очередная иллюзия.

– Последний акт не закончен, он только начинается! – шепнула я, глядя на Вальтариона, и его глаза вспыхнули золотым светом.

Юлия Макаревич. Тени октября

Октябрь, как правило, приносил с собой неурядицы. В прошлом году ко Дню университета приехала проверка, в позапрошлом пропал прототип любовного зелья, а в нынешнем пятикурсник сломал ногу, и традиционная постановка Шекспира отменилась. Практически невозможно сыграть «Гамлета» без Гамлета. То ли слякоть и мелкий дождь так влияли на мироустройство, то ли проблема была в другом и пряталась так глубоко, что повлиять на нее не представлялось возможным. По крайней мере, так сказал декан Петр Александрович на собрании, где поручил Кате и Кириллу провести «Трапезу мертвых» – которая в итоге и стала венцом октябрьских проблем.

Катя вбежала в аудиторию ровно в семь вечера. Петр Александрович уже ждал ее. Он широко улыбнулся и указал в угол, где под бледным светом настольной лампы стоял маленький, накрытый белой скатертью стол. Сквозь полумрак тянулся густой сладковатый запах кутьи.

Тишину вдруг разорвал страшный грохот. На улице разыгралась настоящая буря. Катя с Петром Александровичем наблюдали за происходящим из окна: высокие многовековые деревья у университета тревожно шумели ветвями, по окнам грохотал ливень, а вспышки молний с периодичностью в пять минут озаряли полуусопшую комнату мертвенным синим светом.

Кирилл Листопадов пришел с большим опозданием: когда Петр Александрович уже в третий раз шагал от стола к двери.

– Меня на работе задержали.

Он тяжело дышал. Темные влажные волосы прилипли ко лбу, тонкое черное пальто насквозь промокло. Он был строен и высок и, на взгляд Кати, куда более походил на печального и мрачного Гамлета, чем полноватый блондин Максим. Но Кирилл Листопадов предпочитал избегать главных ролей.

– Ну что ж. – Петр Александрович подхватил со спинки стула свое пальто. – После трапезы вам надлежит затушить свечу и запомнить, куда пойдет дым. Если дым останется внутри – нас ждет успех. Если продвинется к двери – кто-то умрет. Между прочим, отлично работающее предсказание, в прошлом году к двери пошел дым, и ректор умер, – декан произнес это нарочито быстро, хватаясь одной рукой за ручку двери.

– Вы с нами не останетесь? – спохватилась Катя. – Там ведь дождь.

Петр Александрович замер. На добродушном, еще молодом лице появились морщинки.

– Я живу в доме, где курил… напротив университета. Понимаете, надо еще отчет подготовить… Вы, когда закончите, можете на пары не оставаться, заместитель вам подпишет освобождения. – Петр Александрович распахнул дверь и обернулся. – Хотя знаете, фотоотчет не будет лишним. Пофотографируйтесь и отправьте мне, передам информационному отделу утром.

Декан выскочил за дверь. Кирилл вздохнул и опустился на стул. Промокшее пальто он снял и остался в кашемировом свитере и черных брюках, что только подчеркивало его высокий угловатый силуэт.

– Сейчас минут десять подождем и тоже пойдем.

– Ты что, с ума сошел? Это такая честь! – Катя ощутила, как кровь приливает к лицу. Дзяды традиционно были домашним праздником. Не живые шли на кладбище к мертвым, а мертвые приходили в гости к живым. Каждый год университет устраивал ужин для своих почивших преподавателей и выпускников. Призраки, конечно, не являлись, их ждали семьи и друзья, однако традиция оставалась традицией. Кате и Кириллу следовало просидеть до утра.

– Я сегодня еще не спал. И трапеза мертвых мне совсем не интересна. – Кирилл скрестил руки на груди, и на его указательном пальце блеснуло серебряное кольцо.

– Это традиция. Ты должен знать, ты же отличник. Неужели ты дома с родителями не готовишь ужин на Дзяды?

Кирилл улыбнулся и закинул ногу на ногу.

– Как там тебя зовут? Ты ведь в этой неудавшейся постановке Офелию должна была играть?

Кате показалось, что в комнате закончился воздух. С Листопадовым она была на одном потоке, в одной семинарской группе, дружила с его лучшей подругой. Он не мог не знать ее имени.

– Это традиция, – пробормотала она.

Он откинулся на спинку стула, и Катя заметила, что в его ухе сверкнула длинная серебряная серьга.

– А я не верю в старые суеверия. Вот этот весь стол. – Он указал на уставленную блюдами парту. – Просто пустая трата денег и времени. И отвечая на твой вопрос – нет, моя мама никогда не устраивала этих глупых трапез. Может, ей не хотелось видеть призрак моего отца?

Катя отвернулась. Искренности в его голосе не было, только ленивые ироничные интонации.

– Ты, как мужчина, должен начать обряд.

– И не подумаю. Меня не интересует сексистская байка.

Катя прошла к тонкой желтой свече. Еще раз оглянулась на Кирилла. Он подмигнул ей, и Катя невольно отметила, что, несмотря на тени под глазами, его узкое лицо было необычайно гармоничным. Она дрожащей рукой подожгла свечу.

– Святыя дзяды, завём вас, хадзіце да нас, ляціце да нас… – Катя медленно обошла стол, ощущая, как холодный сквозняк дотрагивается до ее руки.

Гроза за окном не смолкала, и Катя вздрогнула от нового удара грома. Капля воска упала на пол.

Кирилл резко встал и бесцеремонно выхватил свечу из ее руки. Пальцы у него были ледяными, как у покойника.

– І тыя, каму не к каму ісці, і тыя, хто ў гэтых мясцінах жываў, хлеба-солі ядаў, да свайго стала, да свайго прыпечка хлеба-солі засылайце, каб было чым душу поўніць… – Голос у него был низкий и глубокий, и Катя почувствовала, как по спине пробегает холодок.

– Год ад году, век ад веку, – договорила Катя.

– Закончила? Могу идти домой? Мне, между прочим, с пересадками ехать. – Он сделал несколько быстрых шагов к двери и дернул за ручку. Катя не видела, что происходило за дверью, но Кирилл отступил и быстро захлопнул дверь. Его лицо побелело. Кожа показалась восковой и натянутой, а серые глаза, что только что насмехались над Катей, расширились.

– Не то чтобы я верил в эти суеверия, – пробормотал он, глядя в пустоту, – но… где ключ от этого кабинета?

– Ты меня разыгрываешь?

– Хотелось бы, черт возьми. Прости.