Божественные проповеди - Анастасия Князь

– Куцик!

Из комнаты Андрюши послышались шорох и треск. Воображение нарисовало груду костей, служащих проклятому ложем. Ирис оцепенел, а Куцик перестал стучать и прислушался. Повернул голову набок, словно заглядывая жёлтым глазом в окно и пытаясь рассмотреть, что там внутри. Ирис, не будучи до конца уверенным, что тот видит его, помахал рукой. Птиц снова повернул голову, а затем ударил и подцепил клювом бычий пузырь, разрывая его. Потянул лоскуты, расширяя отверстие, и так до тех пор, пока оно не стало достаточно большим. Протиснувшись внутрь, он сел на окно, осмотрелся и полетел к Ирису. Тот же в панике замахал руками, пытаясь сказать: «Не надо!» – но было поздно.

– Мама! – зычно позвал Андрюша, когда Куцик пролетел напротив его двери.

Зашуршало, зашелестело в темноте. Куцик опустился на лавку перед Ирисом, и тот схватил его, прижал к груди, желая спрятать. Что-то тяжёлое шлёпнулось на деревянный пол, протащилось по нему, и в дверном проёме показались опухшие лапы с короткими, но острыми чёрными когтями. Ирис взобрался на лавку и отполз за стол, надеясь, что так их не заметят в полутьме. Судя по размерам лап, Андрюша был очень большим и, похоже, неповоротливым. Двигался он медленно, тяжело, грузно. Показалась округлая голова с редкими сальными волосами до плеч и заплывшая шея, в которой утопал подбородок. Вроде и человечье всё, а какое-то неправильное, уродливое, взбухшее. И цвет кожи нездорово-серый. Когда Андрюша повернул голову в их сторону, Ирис увидел глазки-бусинки, горящие ярко-алым. Из растянутого, сомкнутого рта торчали колючки клыков.

Похоже, Андрюша не нашёл их, потому что позвал снова, уже требовательно:

– Мама!

Ирис не шелохнулся, надеясь слиться со стеной и остаться незамеченным. Куцик рвался из его рук, но Ирис держал крепко и мысленно молился, чтобы птиц не закричал и не выдал их. Пришлось сместить руку и прижать пальцами его клюв к груди. В натопленной землянке было тепло, а в зипуне и вовсе невыносимо душно. У Ириса кружилась голова, хотелось скинуть с себя верхнюю одежду… И тут его осенило, как они могли спастись. Оставалось только придумать, как бы это провернуть.

Куцик вдруг цапнул его за палец, да так больно, что Ирис едва не вскрикнул. Пришлось губу закусить, а птиц вырвался из ослабевшей хватки и полетел к потолку, каркая вороной. Андрюша тут же заметил его, попытался схватить лапой. Но куда ему, увальню, поспеть за шустрой птицей? Он и с живота-то подняться не мог. Пока Андрюша ловил Куцика, Ирис стянул с себя зипун. И как только проклятый отвернулся, накинул ему на голову на манер мешка. Сцепил руки на толстой шее, чтобы не скинул. Андрюша завопил, задёргался, замахал руками, орал «Отпусти!», но Ирис держался крепко.

– Позови Морена! – взмолился он, надеясь перекричать рёв проклятого.

Но Куцик ещё раньше полетел к окну. Пролез в прорезь и исчез снаружи. Теперь оставалось только дождаться подмоги.

– Прочь! Сгинь! – ревел и требовал Андрюша. – Мама!

Он мотал головой, брыкался, вскидывал руки, но никак не мог дотянуться до тонкого Ириса, повисшего на его спине. Не хватало массивному телу гибкости. А Ирис всё крепче сжимал хватку на его шее, боясь сорваться и мысленно надеясь: вдруг задушить удастся?! Да только не могло так продолжаться долго: руки уставали, то и дело пробегала по ним дрожь от напряжения, а Андрюша ярился всё сильнее.

За рёвом и криками его не услышал Ирис, как отворился засов. Распахнулась дверь, и ударил по глазам солнечный свет, заставив зажмуриться. Но, приоткрыв с усилием веки, Ирис разглядел тёмный силуэт в плаще, а за ним…

– Сзади! – крикнул Ирис, желая предупредить.

И тут Андрюша понял, где именно он находится. Поднялся с пуза и со всего маху приложился спиной о стену, придавив Ириса. У того дух выбило из лёгких. Руки разжались, и он рухнул на пол едва дыша.

Но Морен услышал его, рванул в сторону. И занесённый бабой Любой топор вошёл в косяк, а не в его голову. Закряхтев от натуги, старуха вырвала оружие и с обезображенным яростью лицом накинулась на Морена вновь. На этот раз тот принял удар, рукой поймал топор за древко в воздухе. Дёрнул на себя и одновременно ударил старуху свободной рукой в грудь. Пальцы её разжались, Морен выхватил топор, а бабка повалилась на спину, стеная и проклиная его.

Андрюша сорвал с головы зипун, заозирался, ища Ириса. Оставив старуху, Морен прыжком перескочил лестницу и, крепко встав обеими ногами на пол землянки, махнул топором снизу вверх по Андрюше. Тот отпрянул, но лезвие всё равно отхватило ему кусок носа и рассекло губу. Андрюша взвыл, чёрная кровь залила лицо. Он схватился лапами за обезображенный нос, замотал головой, будто желая смахнуть боль.

Задняя часть тела его так и осталась за дверью. Не сразу сообразил Ирис, что выбраться из каморки Андрюша попросту не способен – не пролезает. Поэтому он полулежал на полу, словно поднявшая голову и тело гусеница, а всё равно возвышался над Мореном на добрую треть. Так что до его шеи невысокий Морен не доставал. Перекинув топор в левую руку, он выхватил из ножен меч и полоснул проклятого по животу. Шкуру клинок разрезал, а вот слой жира оказался слишком толст, и чудище будто вовсе не заметило рану. Андрюша всё бесновался из-за отсечённого носа, а Морен ждал, когда тот опустит голову ниже.

Баба Люба сбежала по ступенькам, кинулась на Скитальца с криком:

– Не тронь! Не тронь дитя, паскуда!

Но уже оправившийся к тому моменту Ирис обошёл комнату по стене, схватил кочергу и ударил старуху по хребту. На этот раз ни рука, ни сердце его не дрогнули, даже когда бабка захрипела от боли. Колени её подкосились, и она упала грудью вперёд. Ирис вскочил на неё, придавил своим весом, схватил за руки, пытаясь удержать. Андрюша, до того жалобно звавший маму, услыхав её крики, убрал руки от лица, ощетинился. Обнажив клыки и выставив вперёд зубы, он бросился на Ириса всей своей тушей. Морен только этого и ждал.

Уйдя в сторону, он снова ударил топором снизу вверх, позволяя проклятому напороться на лезвие. То вошло наполовину между плечом и шеей, да там и застряло, не сумев пробить слой жира. Андрюша дёрнулся, заревел, замахал руками, то ли топор пытаясь из шеи выдрать, то ли схватить назойливого Морена. Но тот увернулся, запрыгнул на стол, а с него – на спину Андрюши. Обхватил меч двумя руками и со всего маху вонзил