Вольный лекарь. Ученик. Том 6 - Сергей Витальевич Карелин

— Вообще-то, я не мальчик на побегушках, а… — попытался возразить Иванченко, но Федот его не слушал.

— Как мне помощь понадобилась, так он в молчанку играл. Ни слова мне не написал, ни копейкой не помог, а как ему надо — отправил ко мне своего подпевалу. Вот ведь жук навозный, — будто сам себе сказал он, глядя куда-то в сторону.

— Можно зайти? Устал и пить хочется, — напомнил о себе Иванченко, ведь мужчина будто забыл о его существовании.

Федот перевел взгляд на него, насупил брови и зло выкрикнул:

— Вали отсюда! И передай своему начальнику, чтобы и дальше не вспоминал обо мне!

Он захлопнул окно и скрылся в полутьме дома. Обескураженный Иванченко остался стоять у калитки, не зная, что делать дальше. Денег нет ни на еду, ни на жилье. Хромая на обе ноги, он двинулся обратно.

По пути его облаяла каждая встречная собака. Местные с подозрением косились на него. Увидев заброшенный дом на перекрестке, он огляделся, не видит ли кто, и бросился сквозь густую крапиву прямо к дому. Забираться внутрь побоялся — вдруг рухнет прямо на голову. Поэтому залез под крыльцо, навалился спиной на старые, покрытые мхом бревна и с облегчением выдохнул. Здесь его никто не увидит, поэтому можно будет переждать ночь. Осмотревшись, увидел малинник. Ветви кустов склонились под тяжестью ягод.

Собрав полную горсть малины, он закинул ее в рот и принялся интенсивно жевать. Во всем происходящем он винил только одного человека — Степана Устинова. Если бы не знахарь — спал бы Кирилл в своей мягкой постели, общался с коллегами, обедал и ужинал в трактире, а не это все. После того, что с ним случилось Иванченко решил писать только об ошибках Устинова и его неудачах. Пусть все знают, какой он на самом деле.

Глава 20

Плавное движение поезда и равномерный стук укачивали, поэтому я крепко заснул, лежа на жесткой лавке. Мне снилось, будто я скачу на своем белоснежном скакуне Инее по заснеженной равнине, а навстречу мне летит крылатая фурия с раскрытой зубастой пастью. Она выставила перед собой острые когти и вот-вот набросится на меня, но я уже готов. Меня окружает десяток рун, которые только и ждут, чтобы я их активировал.

Я поднял руку и уже хотел провести круг активации, как вдруг меня разбудил громкий крик:

— Здесь есть лекарь? Есть лекарь среди вас, я спрашиваю⁈

Я поднял голову и увидел мужчину в форме проводника. Он выглядел шокированным. Широко раскрытыми глазами на бледном полотне лица он всматривался в каждого, ожидая ответа. Встревоженные пассажиры отрицательно мотали головами, а ребенок громко заревел.

Проводник развернулся, чтобы выйти, но я крикнул ему вслед:

— Я — знахарь и могу помочь. Что случилось?

Он обернулся, поискал глаза того, кто подал голос, и удивился, поняв, что это я сказал.

— Ты… знахарь? — неверяще переспросил он.

— Да, — я поднялся на ноги, закинул на плечо рюкзак и двинулся к нему. — Кто-то заболел?

— Заболел, но… — он все еще сомневался, говорить мне или нет.

— Пойдемте, покажете, — я прошел мимо него и вышел из салона в тамбур.

Мужчина последовал за мной.

— Ты и в самом деле знахарь? — еще раз уточнил он.

Наверняка смущал мой образ худощавого паренька.

— В самом деле. Знахарь Устинов. Может, слышали?

— Нет, не слышал, — мотнул он головой и тихонько, будто сам себе, добавил: — Ну ладно, раз выбора нет, то хоть молодой знахарь пусть посмотрит.

Он дернул следующую дверь, и мы оказались на небольшой открытой площадке. Снизу доносился усиленный в несколько раз звук колес, лицо обдувал прохладный ночной ветерок, я посмотрел вниз, и в глазах зарябило от пролетающих под нами шпал.

— Только держись крепче! — прокричал проводник прямо мне в ухо. — Если свалишься, погибнешь! Переедет!

— Понял! — ответил я.

Крепко ухватившись за поручни, проводник переступил на площадку соседнего вагона, открыл дверь в тамбур и отошел в сторону, освобождая мне место.

— Давай! Не бойся! Только держись! — прокричал он сквозь свист ветра, гул двигателя и стук колес.

Я поправил рюкзак на плече и перепрыгнул механизм со сцепкой вагонов. Проводник с облегчением выдохнул и повел меня дальше.

— Вообще-то у нас есть лекарь, но он лишь развел руками, когда увидел, что творится, — понизив голос, пояснил проводник, когда мы шли по узкому проходу между сиденьями. Большинство пассажиров спали, а те, что бодрствовали, с любопытством посмотрели на нас.

— Вы так и не сказали, что случилось?

— Словами не объяснить. Надо показать. В голове не укладывается, что могло произойти с той девочкой?

— С девочкой? Ребенок заболел?

— Не совсем ребенок, лет двенадцать уже. Да и болезнью произошедшее можно с натяжкой назвать.

— Объясните толком, что случилось? — я уже начал терять терпение.

— Сам увидишь.

Мы прошли еще два вагона и добрались до второго класса. Салон выглядел гораздо уютнее, чем у третьего класса. Сиденья не жесткие, а мягкие и обиты серым сукном. Стены отделаны дубовыми панелями. А также я обратил внимание на железный ящик в углу, от которого шло тепло.

— Куда мы идем? — спросил я, когда мы прошли через полупустой вагон и вышли в тамбур.

— Во второй вагон… Если она еще там.

— Девочка?

— Да. Ну и ужас. В первый раз такое вижу, аж жуть берет. Бедная ее матушка, сама не своя от горя.

Я уже понял, что от проводника не добиться ответа, поэтому не стал ничего выспрашивать. Скоро сам все увижу.

Мы добрались до вагона, сделанного для дам и господ первого класса. Здесь царила роскошь: мягкие диваны обиты синим бархатом, отделка стен, столы и буфеты — из красного дерева, дверные ручки, пепельницы и лампы отливали бронзой. За ширмами с китайскими мотивами стояли кровати с пуховыми перинами. Сейчас была почти полночь, поэтому пассажиры спали за ширмами.

В третьем вагоне царило оживление. Люди сидели на диванах или слонялись по проходу с мягким ковром. На одном из диванов сидела заплаканная женщина. Ее окружили пассажиры и что-то говорили.

— Вот ее матушка, — вполголоса проговорил проводник, указав на заплаканную. — Видать, легче не стало. А вон лекарь, — он кивнул на плешивого старичка, который сидел на уголке крайнего дивана и рылся