Горицвет - Диана Чайковская

«А если он поедет следом? – задумалась Сольвейд. – Ничего страшного. Не хватит письма – объясню иначе».

Язык оружия она знает не хуже Воислава. И эта-то речь его убедит.

Она вспомнила строки, что спешно выводила перед поединком, – и с облегчением выдохнула. Всё сказала, ничего не забыла:

«Брате моего мужа, Лихоборе Смолеродный. Я обращаюсь к тебе так, как завещал твой род, чтобы подчеркнуть своё уважение. Я благодарю тебя за то, что ты вступился за меня, но вижу: ты сделал это скорее ради себя.

Брате моего мужа, Лихоборе Смолеродный, ты наверняка думал, что получишь меня как награду, как дивные каменья, что дарят на большие праздники, как невольниц, которых привозят заморские купцы. Но я – не награда, не каменья и не невольница. Я свободный человек, особенно после смерти мужа. Потому я поступаю так, как давно хотела: покидаю вас и отправляюсь туда, где живёт мой род.

Поверь мне, брате моего мужа: ты бы ни за что не принял меня такой, какая я есть от рождения. Тебе пришлось бы казнить меня за непослушание или растерзать на первую же ночь.

Брате моего мужа, я знаю, что вещи, до которых ты не можешь дотянуться, влекут тебя сильнее всего. Отпусти это желание, развей его в чистом поле, сожги в пламени капища и забудь. Цени то, что у тебя есть, – и никогда не теряй это.

Sólveid, княжна Смолеродная и дочь великого конунга».

Житний Град остался за спиной. Пройдёт ещё лучина – и он скроется за макушками деревьев. Кобыла резво бежала по большаку, а на душе становилось всё светлее, будто многолетний мрак рассеивался по капле.

Восточные боги отпускали её обратно, и лучшей участи Сольвейд пожелать не могла.

Земля немного жгла ноги. Не нравилось ей, что задумала Горяна, ну и пусть. Выхода не было.

Она поднималась с первыми лучами засыпающего Даждьбога, убирала бадью с водой, ставила другую – и к вечеру меняла её на третью. Каждую она крепко-накрепко заговаривала, а после просила Андруша прочесть молитву и окунуть в неё крест.

Род Збручских дал им крышу и позволил немного хозяйничать в обмен на покой в деревне. Правда, ворожба выпивала из Горяны все соки, и гоняться за нечистью приходилось Андрушу. А Горяна плела виток-другой – и падала, выжатая и бледная.

– Ты так в лапах Смерти застрянешь! – запричитала в который раз хозяйка.

– Сильна ведьма. – Горяна с благодарностью приняла холодную тряпицу и поднесла её ко лбу. – Думаешь, её так просто одолеть?

Тяжело. Огневиха висла на подоле рубахи, сковывая тело слабостью. За окнами выли чудовища. Иногда они выскакивали из-за околицы и переходили на тонкий гнусавый лай. Андруш усмехался: попались-таки в заговорённый круг!

– Говорят, волки о шести лапах объявилися. – Хозяйка поставила пироги в печь, задвинула заслону и уставилась на Горяну.

– Никто не хочет мириться с погибелью. – Она пожала плечами и привстала, чтобы убрать дневную воду и поставить закатную. Берёзовые ветки, свёрнутые кругом, хрустнули.

Горяна хлопнула себя по лбу: совсем забыла их заговорить ещё раз! Каждый день силу вливать нужно, а она слегла и пролежала с рассвета до заката, слушая топот и крики хозяев. Шаги казались ей тяжёлыми, будто на плечах лежали мешки с пшеном.

Она вышла во двор, поморщилась: под ногами захрустело жухлое огненное покрывало, вытканное осенью. В листве путались духи матери сырой земли, шепча:

– Выйди-выйди за околицу, листвяной хозяин ждёт.

Горяна посмотрела вниз. Тени шевельнулись меж рыжих листьев и затихли. Что это было? Ловушка?

– Выйди-выйди за околицу, прибыл гость издалека, – пропели за тыном.

Она всё-таки вышла на широкую дорогу, разделявшую дворы, и уставилась на край деревни. С той стороны её опоясывал лес. Бескрайние деревья темнели, возвышаясь; дубы, берёзы, клёны, осины – всё переплелось.

– Выйди-выйди за околицу, ждать его не заставляй, – бросила пролетевшая сорока и примостилась на тыне, опустив хвост.

Горяна вздрогнула. Зыбко стало, прохладно, аж не по себе. Не похоже то было на ворожбу Айнэ-пряхи. А может, она нарочно творила иной узор, чтобы оставаться неузнанной? Ай, не выйдешь – не узнаешь! Пропадёт – и ладно, Андруш всё равно найдёт способ расправиться со старухой.

Она прошлась вдоль тынов, бросила взгляд на избы – кое-где плясали огоньки лучин. Збручские не спали. Да мало кто мог спокойно придремнуть, когда рядом рыщут волки. Некоторые винили в том Горяну и Андруша, но старейшины рода признавали: ведьма из Враньего Яра и без того досаждала многим на пару с волхвами.

К слову, о них. За околицей Горяну поджидал Зерунь. Тёмная бородка, шрамы на лице и руках, вышитые резы на длинной рубахе – всё было при нём, как раньше, разве только на лбу прорезались морщины, а под очами появились синяки.

– Помощь нужна, – сразу перешла к делу Горяна.

– Вовремя ты, – усмехнулся Зерунь. – Госпожа совсем плоха. Всюду ей мерещатся предатели да злыдни. Скоро у нас никакого житья не станет.

– Как будто оно там было, – заметила Горяна со злостью.

– Было! – возразил он. – После твоего ухода госпожа начала буйствовать, а потом и вовсе понеслось: ткёт и ткёт чудовищ, силу из топей и чащи тянет, а взамен – ничего.

– Вот и пусть сидит в своём логове да не вылезает, – твёрдо ответила Горяна. – Запрём её там, а? Я снаружи сотку, ты – изнутри.

– Лютовать будет, – покачал головой Зерунь.

– Она уже лютует, оглядись! – Горяна сорвалась. – Хочешь, чтобы от Яра ничего не осталось? Одна только пряжа белеть будет!

Пепел костров. Выжженная земля. Голодная снежная зима. Заледенелые реки. Всё, что творила Айнэ-пряха, пахло смертью и сыростью. Она восхищалась каждым узлом, баюкала узоры, как малых детей, и злилась, когда натыкалась на непонимание.

– Я попробую, – задумчиво произнёс Зерунь. – В полночь боги особенно сильны. Может, чего-то и выйдет.

– Я продавлю отсюда, – кивнула Горяна. – Будет ей клетка из избы да собственных ниток, чтоб их Морана порезала!

– Чш-ш-ш, – он поднёс палец к губам. – Не говори так!

Ха, как будто Айнэ-пряха может с ней что-то сделать! Если бы добралась – уже бросила бы её голову на дно болота. На смех марам и мавкам, мол, глядите, что стало с криворукой своенравной ученицей.

– Постарайся, пожалуйста, – Горяна сжала его ладонь.

– Не боись, я не дам деревне сгинуть, – пообещал Зерунь. – С ранних вёсен-то дружбу водим.

На том и условились. Горяна вернулась во двор, зачерпнула рукой воду,